Уютное Рождество - Дениз Стоун

Дениз Стоун, Келс Стоун

Уютное Рождество

Тропы

• Праздничная романтическая новелла

• Одна линия повествования

• Отец-одиночка

• Городская девушка и деревенский парень

• Он — владелец заповедника с северными оленями

• Она — ветеринар-трудоголик

• Атмосфера маленького городка

• Разница в возрасте

Для тех, кто хочет пропустить особо пикантные сцены,

или для тех, кто хочет сразу перейти к ним.

Как вам будет угодно.

Здесь свободная зона от судей...

Глава 10.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 19.

Да, я папочка.

Глава 1

Задница без штанов

Паркер будет потрясен. Ошеломлен. Так шокирован, что упадет в обморок. Впервые за год наших отношений я дома раньше него.

Пока лифт с гулом поднимается к нашему лофту в Трайбеке, я представляю себе этот момент. Мой парень будет на диване, сонный после семичасового марафона «Выжившего». Он услышит звук клавиатуры, подпрыгнет, отбросит в сторону бабушкино одеяло и подхватит меня в свои объятия с его ростом метр-восемьдесят-семь. Мы поцелуемся. А потом я сделаю ему сюрприз — билеты в Кабо первого класса.

Не то чтобы я хотела в Кабо, но это был единственный рейс на сегодня, а мне отчаянно нужно уехать из города после того шокирующего известия, которое обрушил на меня сегодня днем мой босс.

— Дорогой, я дома! — пою я.

Но наша квартира погружена во тьму, красный кожаный диван пуст, а любимая толстовка Паркера, та самая, что он всегда носит, свалена в кучу на полу.

— Паркер?

Из дальнего конца коридора доносятся громкий стук и стон.

У меня сжимается грудь. Паркер уже несколько недель жалуется на спину, старое повреждение со времен его профессиональной баскетбольной карьеры. Что, если он упал? Или, не дай бог, вломился грабитель и связал его?

Второй стук заставляет мое сердце бежать вскачь.

Мозг тут же подсказывает: Джубили. Моя милая, пушистая, тревожная ангора с бархатными ушами, которая падает в обморок каждый понедельник от звука мусоровоза.

Я окидываю взглядом прихожую в поисках оружия и замечаю розовый зонт — подарок от ветеринарного фармацевтического представителя по имени Пенни, которая всегда пахнет дыней. Мохнатая ручка поскрипывает, когда я сжимаю ее в кулаке, поднимая зонт, словно меч.

— Паркер? — шепчу я, крадусь по коридору, и ноги прилипают к паркету. — Джубили, мамочка идет к тебе.

Я собираю все мужество, накопленное за десятилетие ветеринарной практики, и направляюсь навстречу повторяющимся звукам: тук, тук, тук — доносятся из моей спальни.

Я толкаю дверь в спальню, и она распахивается.

Зрелище передо мной невероятно.

Правда.

Не-е-е-е-е-вероятно, блять.

Мой парень одет как Санта-Клаус — ну, точнее, как если бы миссис Клаус выгнала его лет десять назад за грубую халатность. Рваное красное полиэстеровое пальто свисает с одного плеча, а мохнатая борода едва держится на подбородке. На талии у него болтается черный кожзаменительный ремень. А под ним — голый зад моего парня, представленный во всей своей напряженной красе в паре штанов от костюма Санты без задницы.

Долгий, хриплый «Хо-хо-хо» срывается с губ Паркера, и я не могу понять, это звук секса или ужасающая приверженность куче зеленого меха под ним.

Что?

Я моргаю. Дважды. Пока наконец не разглядываю всю сцену целиком.

Санта — мой Санта — с энтузиазмом и энергично совершает фрикционные движения над извивающимся Гринчем.

Пальцы так сильно сжимают розовую ручку моего зонта, что он с треском раскрывается, став нелепым щитом против липкой травмы передо мной.

Стоны прекращаются.

Затем Гринч взвизгивает, мечется на моих шелковых простынях, потом срывает их с кровати и оборачивает вокруг своей обнаженной нижней части тела.

Паркер стаскивает с выбритой головы свою шапку Санты и бесцеремонно прикрывает ею свой обвисший член.

— Джой? — визжит он, словно это я занимаюсь рождественским косплеем. — Что ты здесь делаешь? Ты же должна была вернуться только к вечеру.

— Да, очень неудобно с моей стороны явиться на эту низкопробную постановку «Кошмара перед Рождеством», — парирую я.

Гринч хлопает себя по огромному зеленому брюху.

— Паркер? Ты сказал, что тебя зовут Николас!

Где-то между «Погоди, я могу все объяснить» Паркера и «Мое второе имя — Николас» что-то мягкое тычется в мои лодыжки. Я опускаю взгляд и вижу Джубили — с широко раскрытыми глазами и дрожащую. Я подхватываю ее, прикрывая раскрытым зонтом.

— Ты-ты-ты, извращенец! — кричу я. — При моей милой Джубили? Как ты мог?

— Вот именно, Джой! Вот именно! Тебя волнуют только твои животные, твои пациенты, твоя работа, твои дурацкие ветеринарные книжки и твой грустный маленький кролик. А как же я, а? А чего хочу я?

— Джубили не грустная! У нее тревожность! — кричу я, словно это может улучшить ситуацию.

Я смотрю на своего парня. Внимательно смотрю. Он не брился несколько недель, и я замечаю белый комок зубной пасты в его настоящей бороде. Он выглядит таким жалким, что мне почти становится его жаль. Но, неизбежно, как и все мужчины, умудряющиеся вызвать сочувствие своим беспомощным видом, он открывает рот.

— Я старался, Джой. Правда старался. Но ты никогда не берешь отгулы, и ты как снежная королева. Ты, блять, всегда такая унылая и холодная.

У меня отвисает челюсть.

Парень, одетый Сантой — с до сих пор голым задом — называет меня снежной королевой.

Гринч, которая наконец-то нашла свои штаны, проскальзывает мимо меня, и я пропускаю ее. Мне не нужен еще один свидетель унизительного зрелища, которое разворачивается передо мной.

— Это неправда.

— Ты даже не заплакала на «Марли и я» на прошлых выходных! — орет Паркер. — Я поставил его, чтобы проверить, есть ли у тебя вообще эмоции, но ты не плакала! Что за психопат не плачет на этом фильме?

— Имеешь в виду фильм, который я практически проживаю каждый день? Я усыпляю собак ради заработка, Паркер. Если бы я плакала каждый раз, когда одна умирает, я бы не смогла делать свою работу.

Я не плакала с тех пор, как потеряла своего первого пациента в ветеринарной школе, и Мириам сказала мне, что если я не научусь разделять чувства и работу, эта карьера сожрет меня заживо.

— Да? А что ты чувствуешь сейчас?

Белоснежную ярость, вообще-то.

Я люблю свою работу. С моими эмоциями все в порядке.

И как, блять, он смеет пытаться оправдать измену мне в нашей же собственной кровати?

— Я была рада, — говорю я ровным голосом. — Я пришла домой рано, чтобы сказать тебе, что Мириам закрыла