Сахар и снежинки - Кристин Каст

САХАР И СНЕЖИНКИ

Кристин Каст

Все исключительные права на книгу принадлежат ее законным правообладателям.

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчиков и без извлечения коммерческой выгоды.

Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук1, Твиттер, Пинтерест.

Переводчик — Olla

Редактура — Душенька

Вычитка — Luna

Переведено для тг-канала и вк-группы «Клитература»

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

«Сахар и снежинки» — художественное произведение, не предназначенное для несовершеннолетних.

Текст содержит сцены, которые могут показаться тревожными некоторым читателям, в том числе:

●Ненормативную лексику

●Сцены употребления алкоголя

●Откровенные сексуальные сцены

Для всех, чье сердце было разбито, —

пусть эта история напомнит вам,

что можно снова попробовать.

ГЛАВА 1

Эмми



Проблема с понятием «временный» в том, что иногда оно длится вечность.

Или, по крайней мере, триста шестьдесят один день.

Ровно столько я прожила в квартире над бабушкиным гаражом — в сверкающем розовом убежище, которое должно было стать лишь временной остановкой после того, как мои отношения разбились вдребезги, а стало моим самым любимым местом на свете.

Здесь только я. Пушистые розовые пледики, опаловые ручки на ящиках, призмы в окнах, рассыпающие радуги по деревянному полу и белым мраморным столешницам. Ну, когда они не испещрены глазурью.

Морщинки расходились лучиками вокруг глаз бабушки, пока она наблюдала за мной. Ее седые кудри пушились вокруг лица, словно сахарная вата. У нее всегда были румяные щеки, искрящиеся глаза и что-то от миссис Клаус — теплое, мудрое и достаточно озорное, чтобы мы с кузенами гадали, не скрывает ли она истинных магических способностей.

— Эммелайн… — она изучает меня взглядом, в котором в равной мере смешаны улыбка и беспокойство.

Я подвигаю к ней тарелку с сахарным печеньем, покрытым ярко-розовой глазурью и крупными кристаллами сахара, чтобы избежать грядущей лекции.

— Солнцестояние — для пар, — объявляю я, снимая с тарелки печенье. — Для того, чтобы судьба улыбнулась им, чтобы их союз получил одобрение Старейшин, а затем они прожили жизнь в супружеском блаженстве. — Я делаю паузу, откусываю печенье и добавляю: — Не для таких, как я, чье сердце публично разнесли в клочья на глазах буквально у всех, кого я когда-либо знала.

В груди становится тесно, мои слова звучат слишком громко в этом уютном пространстве.

— Он даже не извинился, — бормочу я, возвращаясь к тому же разговору, который веду сама с собой (и со всеми, кто готов слушать) уже целый год. — Просто сказал, что это ничего личного. Что это «слово» судьбы. Как будто я была временной заменой. Пробным вариантом, пока не появилась настоящая партия.

— Мы не пойдем по этой дороге снова, Эммелайн.

Бабушка на мгновение замолкает, и тишина между нами наполняется всеми доводами, которые она уже приводила. Всеми вещами, которые я знаю как истину, но слышать не хочу.

Слезы щиплют глаза, а в горле встает комок.

— Это точно, — я выдавливаю улыбку, широкую, яркую и приторно-сладкую. — И ты будешь рада узнать, что я поклялась навсегда забыть о мужчинах и посвятила себя выпечке.

Я отправляю в рот остаток печенья, а затем облизываю глазурь с кончиков пальцев.

Бабушка издает тихое, неодобрительное ворчание.

— Оборотни должны быть с оборотнями во время Зимнего Солнцестояния, если уж не в другое время.

Ее рука накрывает мою — теплая и мягкая, как сахарная пудра.

— Я не говорю, что тебе нужно приехать на всю неделю, — продолжает она, слегка сжимая мою руку. — Только на пик Солнцестояния.

— Пик? — я фыркаю. — Когда там будет каждый член каждой стаи, а Старейшины объявят о новых парах? Пасс. Я не собираюсь снова позориться.

Бабушка наклоняет голову.

— Никто не просит тебя позориться, да ты и раньше не позорилась.

— Разве нет?

— Ты была во власти страсти, — говорит она, и я не могу сдержать гримасу от использования ей этого слова. — А страсть, — и вот оно снова, еще одна полномасштабная гримаса, — хоть раз в жизни делала дураками нас всех. Судьба просто не сочла, что Брандт — твоя истинная пара. И слава богу. Я слышала, у него уже появилась мягкость в области талии, а та его пара заставила его продавать какие-то витаминные наборы, участвуя в той финансовой пирамиде. То есть, сетевой маркетинг. Или как они это сейчас называют, чтобы избежать обвинений в мошенничестве, — она качает головой. — Они даже начали делать эти прямые эфиры в TikTok, господи помилуй. Это как наблюдать за аварией в замедленной съемке. Не хочется смотреть, но ты просто не можешь удержаться.

Из меня вырывается смех.

Бабушка улыбается, торжествуя, и поднимает чашку с чаем, чтобы сделать медленный, удовлетворенный глоток.

— Но кто знает, что может случиться в этом году?

— В этом году ничего не случится, — говорю я, тянусь за следующим печеньем в основном чтобы избежать зрительного контакта. — Потому что я не поеду.

— Даже чтобы составить компанию старой женщине?

— М-м, интересно. Ты «молодая семидесятилетняя», пока тебе ничего не нужно, а потом вдруг начинается — ой, бедная я, мои хрупкие косточки. — Я кусаю, и розовая сахарная глазурь трескается под моими зубами. — Макс, Либби и остальные кузены будут там. Ты даже не заметишь моего отсутствия.

— Для меня будет много значить, если поедешь ты, Эммелайн. Хотя бы на пик. Северное сияние в этом году будет прекрасным. Говорят, оно озарит всю поляну.

— «Говорят», да? — приподнимаю бровь. — Кто это говорит? Большое Сияние?

Ее чашка с громким лязгом опускается на блюдце.

— Эммелайн Ларк, если ты не притащишь туда свою лисью задницу, я, того гляди…

— Бабуля, — перебиваю я, поднимая обе руки. — Мне двадцать два. Я взрослая. Ты не можешь заставить меня поехать.

Она сужает глаза, уголки которых морщатся в том обманчиво-милом виде, что говорит: «О, еще как могу заставить», вероятно, даже не вставая со стула. За этим взглядом кружится целая буря древней лисьей магии и материнского чувства вины, и я буквально чувствую, как моя свободная воля усыхает под ее взором.

Я выдыхаю так сильно, что сдуваю розовые крошки