Изысканные манеры леди Мильтон - Анастасия Волжская

Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева

Изысканные манеры леди Мильтон

ГЛАВА 1

— Мне жаль того, кто женится на ней только ради денег.

— Что-о-о?! — взвыла я, напугав мирно жующего овес Серого истошным криком.

Десятилетний Роб, будто ему все еще было три и он только выучил от офицеров пару слов, от которых чопорные матроны падают в обморок, повторил с выражением полного удовольствия:

— Лорд Черствый Сухарь в разговоре с дядькой Мертоном сказал, что искренне сочувствует тому бедняге, который соблазнится папкиными деньгами и возьмет-таки тебя в жены.

И застыл, паршивец, глядя на меня невинными детскими глазами в ожидании приступа истерики, ради которого он, собственно, и притащился в конюшню, чтобы первым пересказать мне подслушанный разговор.

Лорд Чарльз Хартли, нанятый папой гувернер, отвечавший за мою подготовку к представлению дебютанток Его Величеству Готфриду Аррейнскому, считает меня, Еву Мильтон, дочь Магнуса Мильтона, владельца порохового завода, год назад получившего баронство за заслуги перед армией, настолько никчемной, что даже большое приданое не кажется ему достаточной платой за утраченное в результате неудачного брака душевное спокойствие.

Тоже мне новость.

Но в груди все равно неприятно кольнуло. Не то чтобы я спала и видела, как поскорее влиться в дружный серпентарий старой аристократии. Мне было прекрасно известно, с каким презрением в высоких гостиных принято говорить о таких, как мы, зовущихся «новыми деньгами». И никакого принятия я от них не ждала — ни с хорошими манерами, ни без них.

Если уж честно, это папе не терпелось сделать нас с Робом частью высшего общества. «Вывести в люди», как он любил без конца повторять, хотя передовая наука уже давно создала описание человека, и обязательное наличие титула и Призрачной шпаги в этом списке не значилось. И гувернер из числа потомственных, пусть и обедневших дворян тоже был его идеей — как будто после такого нас должны больше зауважать ему подобные. Но нет. О каком принятии могла идти речь, если даже самый нищий лорд в штопаном сюртуке позволяет себе говорить обо мне... такое.

Наемный работник.

За наши же деньги.

Подленько так, за спиной.

Истинный аристократ, нечего сказать.

— Ну что? — Роб, рассчитывавший на бурную реакцию, скорчил разочарованную гримасу. — Проглотишь, что ли? Пошли морду ему начистим, как тем мальчишкам при штабе, которые дразнили тебя мужиком в юбке? Или хотя бы сюртучок его изваляем в навозе, вон из-под твоего коня как раз насыпало. Будет весело.

— Заткнись, паршивец, — осадила я мелкого братца, который уже начал подозрительно поглядывать под хвост моему Серому. — Никто никого ничем мазать не будет. Мы теперь аристократы, нужно соответствовать. Точка.

— И что? Неужели не отомстишь? Или ты теперь ле-е-еди, а леди не пристало марать ручки? Ах, какая досада! Евка терпила, язык проглотила!

— А ну кыш отсюда! — замахнулась я на Роба, но тот ловко увернулся от оплеухи и принялся носиться по проходу между стойлами.

— За невесту Миль-тон папа дал миль-он. Прибежали женихи попросить ее руки, но как Евку увидали, так и сразу деру дали! А-ха-ха!

Вместо ответа я запустила в брата скребницей. Роб ойкнул, получив зубцами по мягкому месту, схватился за ушибленный зад и с воем вылетел из конюшни. Явно побежал залечивать боевое ранение, полученное в схватке с сестрой, выклянченными у поварихи сладостями.

Я проводила мелкого задумчивым взглядом. Хоть и неприятно признавать, но в одном Роб был прав. То, что сказал в подслушанном разговоре лорд Хартли, нельзя было спускать просто так.

***

— Паршивый лицемер! Мерзкий слизняк! Черствый сухарь!

Я зло мерила шагами гостиную, намеренно распаляя себя до полного бешенства, чтобы в этом состоянии придумать идеальный план мести. Хороших идей пока не было. А этот… сухарь черствый за свои ядовитые слова заслуживал самого изощренного возмездия.

Было бы не так обидно, если бы я не старалась. Если бы мне, как тому же Робу, было плевать на отцовские прихоти и выброшенные на ветер деньги.

Но ведь нет. Я делала все, чтобы научиться мудреным правилам этикета. Повторяла поклоны и танцевальные па, брала чашку двумя пальчиками и обязательно с оттопыренным мизинцем, носила неудобный корсет, в котором даже в седло нормально не запрыгнешь, запоминала бесконечные виды ложек и вилок, несмотря на то что папа за ужином не стеснялся руками разламывать тушку индейки.

Не все, конечно, удавалось с первого раза. Однажды я обмахивалась веером с таким энтузиазмом, что случайно разожгла тлеющие угли в камине и немножко подпалила сюртук лорда Хартли — судя по тому, как страдальчески скривилось на секунду его лицо, единственный. А уж о том, сколько раз я расплескивала чай, смеялась не вовремя или в танце оттаптывала ноги своему гувернеру, и говорить было нечего. Но разве не в этом состоял процесс обучения? Не родился же сам лорд Хартли, в конце концов, готовым юным джентльменом, который вместо бесконечного ора первые пару лет жизни сначала долго молчал, а потом вежливо обратился к родителям с просьбой переодеть ему изгаженные штанишки и принести чашку чая.

Хотя нет, о чем это я. Настоящие лорды не испражняются в штаны. Даже в младенчестве.

Мы с Робом изысканной родословной похвастаться не могли и изящными манерами не отличались. Папа поднялся из мастеровых, в двадцать пять удачно женившись на богатой и хваткой дочери управляющего серной шахты. Вопреки расхожему мнению о несчастливых договорных браках, папа с мамой быстро нашли общий язык и общую страсть к преумножению капитала. Скооперировавшись с тестем, они выкупили захудалый пороховой завод, наладили поставку угля и производство селитры и за три года удвоили выпуск пороха и взрывчатки, став настолько успешными, что даже его величество обратил на Мильтонов внимание.

Счастье, увы, продлилось недолго. Мама умерла, когда мне было девять, а Робу — чуть больше года. Три неудачных беременности и тяжелые роды подорвали ее здоровье, а лихорадка завершила дело. Чтобы отвлечься от горя, папа с головой ушел в работу — тем более что на пороге была новая война и королевской армии требовались все возможные ресурсы.

Нас с братом отец не бросил — нанял няньку для меня и кормилицу для мелкого, вечно орущего паршивца и принялся таскать семью за собой по всем заводам, шахтам и армейским ставкам. В двенадцать я уже умела скакать на лошади в мужском седле,