Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру

Нина Тимолаева

Глава 1. Кровь на свадебном золоте

Когда за Ясной Вельт пришли люди Каменного Клыка, она как раз зашивала мальчишке ладонь после неудачной драки с жеребцом.

Кровь уже не хлестала, только тяжело, упрямо сочилась между стиснутых пальцев. Мальчишка шипел, но терпел, его мать кусала губы и молчала, а сама Ясна думала о том, что до темноты ещё успеет перебрать сушёный корень горечавки и разобрать два мешка с поздней полынью. День был распланирован до самого вечера — ровно до той минуты, пока дверь её травной не распахнулась с таким треском, будто в дом влетел ветер с перевала.

Но вошёл не ветер.

На пороге стоял орк в праздничном воинском кафтане, с серебряной пряжкой клана Каменного Клыка на груди. За его плечом маячил ещё один — молчаливый, широкоплечий, с рукой на рукояти меча. Оба пахли снегом, железом и конюшней, а на сапогах у них блестела белёсая глина с крепостной дороги.

— Судебная травница Ясна Вельт? — спросил первый.

Можно было не спрашивать. В маленьком городке у подножия крепости все знали, кто она.

Ясна затянула узел, обрезала нить, обмотала ладонь мальчишки чистой тканью и только после этого подняла голову.

— Если вы видите тут ещё одну судебную травницу, покажите. Мне самой любопытно.

Орк скользнул взглядом по столу, по ножам, по медным чашам, по развешанным пучкам трав, и в его тяжёлом лице едва заметно дрогнуло что-то вроде раздражённого уважения.

— Ты поедешь с нами. Сейчас.

— Сейчас я заканчиваю работу.

— Работа и есть причина, по которой мы здесь.

Мальчишка у стола мигом перестал сопеть. Его мать прижала ладонь ко рту. Даже огонь в печи будто затих.

Ясна вытерла пальцы о льняное полотенце.

— Кто пострадал?

Орк не ответил сразу. Видимо, прикидывал, сколько ей следует знать по дороге и не будет ли правильнее, если она прибудет в крепость слепой и покорной. Ясна терпеть не могла, когда её так мерили — как вещь, которую можно поднять, перенести и поставить, куда приказано. Но ещё больше она не любила пустых разговоров там, где счёт мог идти на минуты.

— На брачном пиру стало плохо невесте, — отрывисто произнёс он наконец. — Её рвало кровью.

У Ясны похолодели пальцы, хотя в доме было жарко.

Каменный Клык праздновал сегодня союз с кланом Серой Реки. О браке говорили с весны, спорили всё лето, а осенью, когда перевалы снова стали проходимы, гонцы разнесли по всей округе весть: будет мир между двумя сильнейшими орочьими родами на южной границе. Мир, ради которого многие проглотили старые обиды. Мир, от которого зависели и торговые дороги, и зимние поставки соли, и безопасность городка, где жила Ясна.

Если на таком пиру умирает невеста, это не просто беда.

Это может быть начало резни.

Она посмотрела на мать мальчишки.

— Повязку менять утром и вечером. Ладонь не мочить. Если поднимется жар — ко мне сразу.

Потом накинула тёплый плащ, схватила кожаный мешок, куда уже по привычке полетели пробирки, свёртки ткани, нож, стеклянная трубка, маленькие весы и коробочка с солями. Орк наблюдал за её руками внимательно, почти подозрительно, будто ждал, что она сунет в сумку оружие. Ясна заметила это и нарочно положила сверху связку чистых лент, чтобы ему было спокойнее.

— Лошадь у вас быстрая? — спросила она.

— Лучшая.

— Тогда не стойте столбом.

Они выехали сразу.

Дорога к крепости Каменного Клыка круто поднималась в гору, между темнеющих скал и редких сосен, согнутых ветром. Сумерки ещё не сели окончательно, но небо уже стало плотным, свинцовым, и дальние зубцы башен казались вырезанными из той же самой стали, что клинки на поясах у её спутников. Внизу, под горой, лежал городок — дымный, тесный, с редкими огнями. Наверху горели десятки факелов.

Праздник ещё не закончился.

Это было плохим знаком.

Если бы невеста просто потеряла сознание от духоты, если бы у неё пошла носом кровь, если бы она подавилась вином, пир уже попытались бы продолжить — у орков не любили показывать слабость перед гостями. Но если праздник замер и все огни крепости по-прежнему пылали, значит, случилось нечто, что нельзя было скрыть ни музыкой, ни громким смехом, ни тостами.

— Сколько прошло времени? — спросила Ясна, когда они миновали первый дозорный пост.

— Меньше часа.

— Она жива?

— Пока да.

Пока.

Это слово Ясна не выносила.

На втором повороте конь под ней фыркнул и пошёл тяжелее. Орк справа, тот самый молчаливый, наконец подал голос:

— Ты не боишься?

— Чего именно? — спросила Ясна.

— Крепости. Нашего пира. Наших законов.

Она повернула голову. В полумраке его профиль был жёстким, словно вытёсанным из бурого камня.

— Боюсь, — честно сказала она. — Но это редко мешает работе.

Он хмыкнул и больше не заговаривал.

Ворота Каменного Клыка были раскрыты настежь, хотя по обычаю после заката их уже прикрывали наполовину. Во дворе толпились кони, слуги, воины, посыльные. Праздничные ленты на копьях трепетали на ветру рядом с боевыми штандартами. Из главного зала доносился не гул веселья, а тот особый глухой шум, который рождается там, где собралось много людей, но никто не решается говорить громко.

Ясна соскочила на землю ещё до того, как её конь окончательно остановился.

— Где она?

— В малом солнечном покое, — ответил первый орк. — Но сперва тебя хочет видеть маршал.

— Сперва я хочу видеть больную.

Орк шагнул ей наперерез.

— Я сказал — маршал.

Ясна вскинула голову. Она была не слишком высокой, а рядом