Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

в большой дозе. Боль во рту, ожог на слизистой, кровь после первого глотка... Нет, дело было не в том, что яд размешали в кувшине. Тогда пострадал бы не только один человек, и началось бы всё иначе.

Она открыла коробочку с солями, смочила ткань, осторожно приложила к уголку губ Эйры. Та вздрогнула и попыталась отвернуться.

— Терпи.

Под тканью проступил лёгкий буроватый след.

Ясна нахмурилась.

Эту отраву она видела однажды, много лет назад, на перевале, когда один горный торговец решил избавиться от соперника. Тогда яд нанесли на костяную ложку. Мужчина умер не сразу — сперва его рвало, потом пошла кровь, а к утру отказало горло и сердце. Смерть была грязной, мучительной и требовала от убийцы не столько силы, сколько терпения и доступа к вещи, которой жертва коснётся губами.

Не в вино.

На край.

Она резко поднялась.

Снаружи мгновенно послышались шаги. Рагнар вошёл первым.

— Ну?

— Она пока жива, — сказала Ясна. — И если сегодня ей дадут тишину, воду малыми глотками и не будут пытаться поить всем подряд, возможно, доживёт до утра.

— Возможно?

— Я не богиня.

В его взгляде на миг мелькнуло что-то тёмное, но не злость — скорее слишком хорошо знакомая ненависть к словам, которые не дают обещаний.

— Что с ней?

Ясна натянула перчатки обратно.

— Я отвечу после осмотра зала и кубка.

Ему это не понравилось. По лицу не понять — у Рагнара, вероятно, и бровь не дрогнула бы, если бы под ним рухнул пол, — но тишина, повисшая между ними, стала твёрже.

— Ты уже поняла больше, чем говоришь.

— Да.

— Почему молчишь?

— Потому что если я ошибусь на глазах у полного зала, завтра резать будут не только овец к свадебному столу.

Он смотрел на неё долго, а потом едва заметно кивнул.

— Идём.

В пиршественном зале стало ещё тише, когда они вошли вместе.

Музыканты сидели у стены с опущенными инструментами. Старейшины двух кланов сгрудились у возвышения, каждый со своей свитой. В воздухе висели запахи мяса, дыма, сладкого вина и пролитой крови — тяжёлое, дурное смешение праздника и беды. Никто не посмел приблизиться, когда Ясна опустилась на колени у белой дорожки.

Крови было много, но не так много, как бывает при ране лёгкого или перерезанном горле. Рвота с кровью, капли на ткани, брызги на лепестках. Ясна коснулась пальцем края пятна, понюхала. Желудочный сок, вино, кровь. Она осмотрела расстановку кубков, следы ног, опрокинутый стул, ленточку, за которую кто-то в суматохе зацепился сапогом.

— Не трогали? — спросила она.

— Как было, так и стоит, — ответил Рагнар.

— Все?

— Все, кроме тех, кто поднимал невесту.

Это уже было немало.

Ясна медленно подняла взгляд к возвышению, где проходил брачный обряд. Там, на узком столике, среди свечей и ритуальных чаш, стояли два кубка: один высокий, серебряный, второй — более тяжёлый на вид, золотой, с чеканным узором по ножке. Красивые вещи. Старые. Из тех, что передают из рода в род.

— Ей подавали этот? — спросила Ясна.

— Да.

Она протянула руку, но не коснулась. Сначала рассмотрела. На внутренней поверхности кубка ещё темнела винная плёнка. На золотой кромке, там, где должны были лечь губы, блеснула тончайшая матовая полоска — едва заметная, как если бы кто-то провёл по краю пальцем, смоченным в жиру и пыли. Обычный человек ничего бы не увидел. Человек, испуганный покушением, — тоже. Но Ясна всю жизнь приучала глаза замечать то, что прячется именно в блике.

— Мне нужен чистый белый платок, — тихо сказала она.

Ей подали мгновенно.

Она обмотала тканью пальцы, взяла кубок за ножку и поднесла ближе к свету. Потом достала из сумки тонкую стеклянную палочку, едва коснулась ею золотой кромки и приложила к влажной соли на другой пластинке.

Соль потемнела.

Не от вина.

Ясна подняла голову.

По залу прошла волна шёпота, тут же подавленная одним взглядом Рагнара.

— Говори, — произнёс он негромко.

Теперь молчать было уже нельзя.

— Отрава не в вине, — сказала Ясна так, чтобы слышали ближайшие, но не весь зал. — Её нанесли на край кубка.

Старейшина Серой Реки, сухой седой орк с тяжёлым ожерельем из серебряных пластин, шагнул вперёд первым.

— Это ложь, — отрезал он. — Вино лилось из общего кувшина. Мы все видели.

— Именно, — ответила Ясна, не оборачиваясь. — Из общего. Но плохо стало только вашей невесте. Не вашему внуку, не виночерпию, не мужчине, что пробовал напиток перед подачей. Её обожгло в тот миг, когда золото коснулось губ.

По шёпоту в зале она поняла: слово найдено. Обожгло. Многие слышали крик Эйры, видели, как та схватилась за рот прежде, чем рухнула.

Старейшина Каменного Клыка — огромный, грузный, с медными кольцами в бороде — медленно повернул голову к тем, кто отвечал за ритуальную утварь.

— Кто держал брачный кубок до обряда?

Вопрос ударил по залу сильнее, чем крик.

Слуги побледнели. Один из чашников, молодой орк с мокрыми висками, сделал шаг назад. Другой упрямо уставился в пол. Ясна уже хотела присмотреться к ним внимательнее, когда почувствовала — не увидела, а именно почувствовала — как рядом с ней меняется воздух.

Рагнар взял второй кубок.

Свой.

Тот самый, из которого по обычаю после невесты должен был пить жених, а затем тот, кто благословляет союз от имени клана. Ясна проследила за его движением и вдруг поняла, что именно до сих пор цепляло её глаз, не давая покоя.

На ножке кубка был знак.

Не родовой орнамент. Не мастерская метка.

Воинская руна Каменного Клыка — тонкий знак маршальской