Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

власти, которым в дни большого совета помечали оружие, печати и ритуальные вещи, подаваемые через руки главнокомандующего. Не потому, что он хозяин пира. Потому что он отвечает за безопасность зала.

Кубок был не просто свадебным.

Он был подан через власть Рагнара Тар-Кая.

И если бы Эйра умерла после ритуального тоста, первым обвинением стало бы не «клан Серой Реки отравил свою дочь» и не «слуга ошибся». Сказали бы: маршал Каменного Клыка не уберёг союз. Или хуже — сам его сорвал.

Ясна медленно повернулась к Рагнару.

Он уже всё понял.

По лицу его по-прежнему ничего нельзя было прочесть, но пальцы на ножке кубка лежали слишком неподвижно. Так держат клинок перед ударом. Так смотрят на поле боя, когда внезапно видят не тот строй, который ожидали.

— Это было сделано не для неё одной, — тихо сказала Ясна.

В этот раз он ответил не сразу.

— Я знаю, — произнёс Рагнар.

Старейшины за их спинами задвигались, зашептались громче. Кто-то уже требовал привести чашников, кто-то — запереть ворота, кто-то — задержать гостей Серой Реки до выяснения. Воздух в зале натянулся, как жила на луке. Ещё немного — и всё сорвётся.

Ясна сделала единственное, что могла: шагнула ближе к возвышению, чтобы её видели.

— Если сейчас начнёте хватать друг друга за горло, — сказала она, повышая голос, — настоящий убийца успеет уйти или уничтожить следы. Кубок не подменяли в суматохе. Яд нанесли заранее, тонко и точно. Это работа не пьяного слуги и не перепуганной девки из кухни. Тот, кто сделал это, знал порядок обряда, знал, какой кубок подадут, и знал, кто понесёт за это вину.

Тишина опустилась такая, что было слышно потрескивание смолы в настенных чашах.

— Ты слишком смело говоришь в чужом доме, человек, — произнёс старейшина Серой Реки.

— Зато пока единственная говорю о том, что вижу, — отрезала Ясна.

Она ждала, что её одёрнут. Что кто-нибудь рявкнет, прикажет знать своё место. Что Рагнар, не желая ещё большего шума, заставит её замолчать. Но маршал вместо этого повернул голову к страже.

— Никто не покинет зал, — сказал он спокойно. — Чашников, хранителей утвари и виночерпиев — под охрану. Без пыток. Пока.

Последнее слово вызвало нервный шевелёж. Кое-кто выдохнул. Кое-кто, наоборот, напрягся.

Ясна заметила это краем глаза, и внутри у неё холодно щёлкнуло: кто-то в зале испугался не самой смерти невесты, а именно того, что людей под охрану возьмут живыми. Значит, есть тот, кому невыгодны их слова.

Она перевела взгляд по лицам, по рукам, по тому, как кто держится в толпе. И едва не упустила движение у бокового прохода.

Сквозь ряд прислужников быстро, слишком быстро для обычной паники, скользнула тонкая фигура в тёмном. Голова опущена. Поднос в руках пуст. Слуга? Девушка? Мальчишка? Не разобрать. Но шёл он не к другим слугам, которых уже оттесняли к стене, а к занавешенному выходу в коридор для хозяйственных нужд.

Ясна рванулась.

— Стой!

Фигура метнулась за занавесь.

Она не успела сделать и трёх шагов, как мимо неё пролетела чёрная тень — Рагнар. Он двигался так стремительно, что тяжёлое тело не казалось тяжёлым вовсе. Люди в проходе шарахнулись. Ткань занавеси взметнулась, кто-то вскрикнул, что-то с грохотом упало.

Ясна подхватила юбки и бросилась следом.

За занавесью начинался узкий коридор, ведущий к служебной лестнице. На каменном полу валялся медный поднос. В дальнем конце Рагнар уже прижал беглеца к стене одной рукой за горло, второй выбивая из пальцев что-то маленькое, блеснувшее в свете факелов.

Когда Ясна подбежала ближе, у неё на миг перехватило дыхание.

Это был не слуга.

Мальчишка лет пятнадцати, худой, с выбритым виском и клеймом кухонного дома на шее. Лицо у него посерело от страха. Из кулака, который Рагнар только что разжал, на пол упала узкая золотая полоска.

Обломок.

Отбитый кусочек кубочной кромки.

Ясна опустилась на колени быстрее, чем успела подумать. Взяла полоску через платок, поднесла к свету. На золоте ещё виднелся тот же матовый налёт.

— Где ты это взял? — спросила она.

Мальчишка затряс головой. Губы его задрожали.

— Я... я не... я просто нашёл...

Рука Рагнара на его горле не сжалась сильнее, но страх в глазах мальчишки стал животным.

— Не лги, — сказал маршал.

— Я не травил! Клянусь предками, не травил! Мне велели убрать! Только убрать! — выкрикнул мальчишка сорванным шёпотом. — Сказали, если увидят, меня вздёрнут первым, потому что я стоял у столика! Я хотел выбросить! Я не знал, что там...

Он осёкся, глядя то на Ясну, то на Рагнара, будто только теперь понял, что сказал слишком много и слишком мало одновременно.

— Кто велел? — тихо спросила Ясна.

Из глубины крепости донёсся удар колокола.

Один раз.

Потом второй.

А на третьем ударе где-то наверху женский голос сорвался в такой крик, что кровь у Ясны стыла мгновенно.

Не крик боли.

Крик человека, который увидел новую смерть.

Рагнар отпустил мальчишку так резко, что тот сполз по стене на пол. В тёмных глазах маршала впервые вспыхнуло нечто, похожее на ярость — не шумную, не слепую, а ту, что становится только опаснее от того, как крепко её держат в узде.

— Закрой дверь, — сказал он Ясне.

И, уже оборачиваясь к лестнице, добавил:

— Похоже, у нас второй мертвец.

Глава 2. Союз без доверия

Ясна захлопнула тяжёлую дверь служебного коридора и задвинула засов, едва не прищемив себе пальцы.

За деревом сразу послышался сдавленный всхлип мальчишки, которого Рагнар бросил там, у стены, с золотым обломком в кулаке и чужим страхом в глазах. На мгновение ей захотелось вернуться, прижать беглеца вопросами, вытрясти из него имя, пока он ещё дрожит