Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

и не успел придумать удобную ложь. Но сверху снова раздались крики — уже не один, а несколько сразу, — и она поняла: если маршал сказал «второй мертвец», значит, каждая упущенная минута теперь стоит как нож у горла.

Она сорвалась с места.

Служебная лестница уходила круто вверх, камень под ногами был гладким от множества подошв. Рагнар уже миновал первый пролёт. Он двигался быстро, но без суеты, и от этого становилось только тревожнее: так идут не к неожиданности, а к беде, которую умеют встречать лицом к лицу. Ясна держалась следом, одной рукой подбирая юбки, другой придерживая сумку, бившуюся о бедро.

На верхней площадке у приоткрытой двери толпились женщины — две служанки, одна воительница из внутренней стражи и та самая молодая орчанка, которую Ясна видела рядом с невестой. Девушка была белее воска, губы её дрожали.

— Прочь, — коротко бросил Рагнар.

Слова хватило. Перед ним расступились мгновенно.

Комната за дверью оказалась маленькой, без окон, освещённой двумя лампами на стенах. Здесь держали праздничное бельё, брачные ленты и сосуды для умывания невесты: на полках белели сложенные ткани, блестела медь, пахло нагретым маслом и свежей шерстью. Посреди этого тихого, женского порядка лежала на боку пожилая орчанка с лицом, иссушённым, как кора старого дерева.

Ясна узнала её сразу.

Та самая, что стояла у постели Эйры и смотрела на неё с недоверием и ненавистью, будто человек в комнате уже сам по себе оскорбление.

Теперь её глаза были широко открыты, но уже пусты.

Ясна опустилась на колени.

— Не трогали? — спросила она, хотя ответ видела сама.

— Только перевернули, когда нашли, — выдохнула молодая орчанка у двери. — Я думала… я думала, она дышит…

— Как её зовут? — Ясна не поднимала головы.

— Дарга. Она вела брачный обряд со стороны невесты.

Это многое объясняло. Дарга была не просто старшей женщиной при Эйре. Такая обычно отвечала за весь женский порядок обряда: что надеть невесте, в какой миг подать ленты, кто коснётся свадебных чаш, кто останется рядом до и после клятвы. Если кто-то здесь знал больше, чем остальные, то именно она.

Ясна осторожно коснулась шеи мёртвой.

Кожа ещё не успела остыть. Значит, убили недавно. Очень недавно. На виске под седыми прядями темнело кровяное пятнышко, почти незаметное. Ясна раздвинула волосы и увидела рану — узкую, глубоко ушедшую под кость, туда, где тонкая игла или шип могли убить быстрее, чем нож в живот. Удар был точным. Не яростным. Не случайным.

Профессиональным.

— Она не кричала, — тихо сказала Ясна.

— Что? — отозвался Рагнар.

Она подняла на него взгляд.

— Если бы её резали или душили, она успела бы издать хотя бы звук. А здесь ударили сразу туда, где тело выключается быстрее голоса.

Молодая орчанка у двери зажмурилась.

— Я услышала только, как что-то упало, — шепнула она. — Пришла… а она уже…

Голос сорвался. Рагнар повернул голову к воительнице:

— Уведи её. И чтобы никто не болтал по коридорам.

— Да, маршал.

Когда дверь закрылась, в комнате стало так тихо, что Ясна услышала, как по ламповому стеклу ползёт горячая капля масла.

Она вновь наклонилась над Даргой. Пальцы мёртвой были судорожно сжаты. Ясна разжала их не без труда и обнаружила в ладони клочок ткани — совсем маленький, вырванный, с двумя нитями серебряной вышивки по чёрной шерсти.

Она замерла.

Чёрная шерсть с серебряным швом.

Такие плащи носила внутренняя воинская стража Каменного Клыка. Не вся крепость, не слуги, не гости Серой Реки. Только люди маршала и он сам.

Ясна ощутила, как у неё в затылке медленно стягивается холод.

Она не сказала ни слова, только подняла обрывок на ладони, показывая Рагнару.

Он подошёл ближе. Взгляд его скользнул по ткани и стал ещё темнее, хотя лицо почти не изменилось.

— Это ничего не доказывает, — произнёс он.

— Это говорит, что Дарга драла убийцу не за праздничный рукав служанки.

— Это говорит, что кто-то хочет, чтобы я так выглядел.

Она посмотрела на него внимательно. В голосе не было защиты, только сухой расчёт. И это ей не понравилось ещё больше. Невиновный мог бы вспыхнуть, рявкнуть, попытаться выхватить ткань из её рук, броситься оправдываться. Рагнар не сделал ничего. Словно уже привык к мысли, что удар всегда прилетает туда, где больнее всего.

Ясна перевернула руку мёртвой и заметила на подушечках пальцев едва заметный золотистый блеск.

Не от кольца. Не от пыли.

От золота.

— Она касалась кубка, — пробормотала Ясна.

— Все сегодня касались чего угодно, — отрезал Рагнар, но опустился рядом.

Она не стала спорить. Вместо этого вытащила из сумки белый платок, осторожно провела по пальцам Дарги. На ткани остались золотые крупинки и тусклая тёмная полоса, почти такая же, какую она уже видела на кромке брачного кубка.

У неё неприятно ёкнуло сердце.

— Нет, — сказала она уже увереннее. — Дарга не просто была рядом. Она взялась за кубок уже после того, как на него нанесли отраву. Или пыталась стереть.

— Зачем?

— Может, заметила. Может, поняла слишком поздно.

Рагнар молчал. Ясна видела только его профиль — тяжёлый, неподвижный, как скала в ночи.

— Или сама участвовала, — добавил он.

Она резко вскинула голову.

— Если бы участвовала, не стала бы хватать убийцу голыми руками.

— Люди хватаются за жизнь и после худших ошибок.

— А орки, значит, нет?

Он перевёл взгляд на неё. Слишком прямой, слишком холодный.

— Орки хотя бы не любят делать вид, будто вопрос был про гордость.

Ясна сжала зубы. Нечего было отвечать, кроме очередной колкости, а колкостей между ними и без того хватало. Она отвернулась к