Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко

Призванная на замену или "Многорукая" попаданка

Анна Кривенко

Глава 1. Какая-то сумасшедшая

— Я вызвала тебя из другого мира, чтобы ты решала мои проблемы!!!

Я дернулась, как будто мне в ухо крикнули мегафоном. Передо мной стояла женщина лет тридцати — симпатичная, если смотреть на лицо. Блондинистые локоны, старинное платье непривычного покроя, стройная фигура… Только всё это было испорчено черными кругами под глазами и дикой стервозностью во взгляде.

Я моргнула. Ещё раз. Нелепое видение не исчезло.

Ничего не понимаю. Я же летела в самолете. Бизнес-класс, теплый плед, заказала апельсиновый сок и отключилась под гул турбин… И вот. Стою в каком-то помещении, воняет травами, стены — как в музее, и какая-то ненормальная орёт мне в лицо.

— Чего молчишь? Воду в рот набрала??? — завизжала незнакомка, дёрнув меня за руку. — Повторяю: я вызвала тебя — свою копию из другого мира — чтобы ты решала мои проблемы, потому что у меня уже нет сил! У меня всего две руки, а не восемь, как у богини Шатти!!! Ты должна всё сделать вместо меня!!!

Я медленно отняла руку. Голова слегка кружилась, но я точно помнила, что приземлиться самолет не успел.

— Простите, — я изобразила вежливую улыбку, — а с чего это вдруг я должна решать ваши проблемы? Я вам что — служанка по вызову?

Женщина оторопела. Настолько, что глаза округлились. Но тут же нахмурилась и стала еще более раздраженной.

— Ты… ещё и огрызаешься?! — взвизгнула она. — Я — Пелагея Шапошникова, дочь барона Шапошникова, великого мастера торговли всего Яковинского княжества!!!! А ты, судя по внешнему виду, просто челядь! Так что не смей пререкаться! И делай, что тебе велят!

Я уронила челюсть от возмущения.

— Слушай, Пелагея, дочь хоть кого, — отрезала я, переплетая руки на груди. — Мне пофиг на твоё баронство. Я свободный человек и к тебе никем не нанималась, поэтому по чужим указкам бегать не собираюсь. Так что завязывай с криками и прикрой варежку, пока я тебе её не закрыла насовсем!

Не люблю грубить, но она реально вывела…

Незнакомка замерла. Аж на целых несколько мгновений.

И тут я кое-что заметила.

Мы реально похожи.

Прям до странного. Та же форма носа. Те же скулы. Только у меня — каре, ухоженная кожа и спортивная фигура, ради которой я месяцами пропадала в зале. А она — бледная, истощённая, в общем, страшная…

Она заметила мой презрительно-оценивающий взгляд, вскинулась, и — о чудо! — покраснела. Не от стыда, конечно. От бешенства.

— Ну уж нет! — воскликнула незнакомка, и голос у неё стал скрипучим, как двери в ужастике. — Ты всё равно сделаешь то, что я тебе скажу! И чтобы не вздумала перечить мне — часть моей души отправится с тобой!

— Что ещё за…

Но договорить я не успела. Потому что сверху, будто из ниоткуда, хлынуло чёрное облако. Оно не просто упало на меня — оно влетело в рот, нос, глаза. Как будто мне пихнули дымовую шашку в лицо.

Я захрипела, пытаясь отмахнуться, но руки словно налились свинцом. Всё тело сдавило, а сознание будто кто-то выключил. Никакого плавного перехода. Просто щелк — и всё.

* * *

Мне снился сон. Один из тех, после которых хочется отмыться или помолиться.

— Мама, не оставляй нас! Мамочка! — всхлипывали две девочки лет восьми и двенадцати. Тонкие, взъерошенные, с огромными глазами, полными паники. Они тянулись ко мне, будто я могла их спасти. — Мы больше не будем шуметь, обещаем! Только верни нас домой! Мы будем хорошими! Мы будем работать в доме, и тебе не нужна будет служанка! Только не бросай нас здесь! Тут страшно… тут дети злые… Мама!.. Мамочка-а-а…

Их голоса перешли в отчаянный плач, такой пронзительный, что будто резал душу по живому.

А потом — тьма.

Я проснулась и с резким вскриком села в кровати. Сердце колотилось и металось, как раненая птица. Тело дрожало, горло жгло. Казалось, я задыхаюсь. Господи… что за мрак я только что пережила? Сон? Нет… скорее, кошмар. Сущий кошмар! Кто были эти дети? Почему они звали меня мамой?!

Заморгала, собираясь с мыслями. И в ту же секунду окончательно потеряла дар речи.

Я находилась… не дома. Точно не в своей уютной спальне с розетками, зарядками и модным постельным бельём. Меня окружала полутёмная комната, словно сошедшая с репродукции в учебнике истории: грубые деревянные стены, тяжёлые шторы, тусклый свет от масляной лампы, деревянный комод с облупленными ручками, на полу — ковер с вытертыми узорами, а потолок — низкий, с чёрными балками, как в старинных усадьбах.

Я сидела на кровати с высокими боковинами и жестким матрасом. Простыни — льняные, колючие. На мне — кружевная ночная рубашка. С оборками. И рюшами.

— Что за… — выдохнула я, уставившись на себя. Я никогда не носила подобную чушь. Всю жизнь спала в футболке и шортах.

В этот момент дверь распахнулась — без стука, без предупреждения — и в комнату ввалилась пожилая женщина. Грузная, с обвисшим лицом. На ней было серое платье, фартук и какой-то нелепый чепец с рюшами, делающий ее отчаянно похоже на черепаху Тортиллу.

— Госпожа Пелагея, — хрипло протянула она. — Извольте вставать. Девятый час уж.

Я вздрогнула. Зовут-то меня Пелагея. Пелагея Анисимова. Но эта даму я вижу впервые…

На груди внезапно потеплело. А потом начало жечь, будто мне приложили паяльник к коже. Я вскрикнула и инстинктивно схватилась за ворот ночной рубашки. Под пальцами нащупала металл. Холодный, тяжёлый.

Медальон.

Старинный, овальный, золотистый, на длинной цепочке. Такие в старину носили, пряча внутри портреты любимых. Я приподняла его — и жжение прекратилось, и я осторожно открыла медальон.

Внутри действительно портрет.

Но не простой, а оживший. На меня смотрела она — та самая сумасшедшая бабенка, которую тоже звали Пелагеей и которая была моей поломанной копией. Её губы беззвучно двигались, но не доносилось ни звука.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я вытаращила глаза. Что за чёртово волшебное реалити-шоу мне тут устроили?

— Э-э… уважаемая… — пробормотала я, поднимая глаза на старушку в чепце. — А вы не могли бы, ну… объяснить, где я вообще?

В её взгляде на мгновение мелькнула тень удивления, но она быстро с ним справилась и снова стала выглядеть безучастной.

— Вы в своём поместье, госпожа Пелагея. Да, в нём упадок, но вам и без меня это известно, — отозвалась она и отвернулась.

Я скривилась. Понятнее однозначно не стало.