Кровь Олимпа - Кейт Ашер

Кейт Ашер

Кровь Олимпа

Испытания Аида — 2

Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу.

Мои скромные просьбы:

Пожалуйста, не копируйте руссифицированные обложки в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).

Делитесь файлом с друзьями, выставляйте в свои группы, но оставляйте ссылку на наш канал.

Мне важно ваше мнение!

Буду рада почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).

Перевод выполнен телеграм-каналом:

Даш, за книгу дашь?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ШЕПОТ И ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ

«Я должен нести предначертанный мне рок так легко, как только смогу».

ГЛАВА 1

Нисса

«Даже боги ломаются», — шептали они.

Жуткий, тройной голос сестер преследовал меня повсюду. Он не давал покоя ни во сне, ни наяву. Даже теперь, спустя месяцы после того, как их суд завершился. Даже мои сны не были защищены от их вмешательства, а это, несомненно, был сон.

Я не помнила, чтобы призывала их. Не помнила и того, как совершила теневой переход, как вошла в пустоту между мирами — в изнанку реальности.

Нигде.

И повсюду.

Прошла всего неделя с тех пор, как я в последний раз слышала одно из их невыносимо загадочных предостережений. Неделя с Церемонии Отбора и всего, что за ней последовало.

— Связуй, скрывай, сшивай, — прошептала я, вспоминая, и смотрела, как прядь моих темных волос проплывает мимо лица, подхваченная невидимым течением. — Заставь время кровоточить.

— О, и ты сделала это, dio hēmisysa1, — провозгласила Атропос. — Твой клинок рассек время так же легко и инстинктивно, как мои ножницы перерезают жизни. — Она зависла передо мной, и угол её восковых губ взлетел в усмешке. — Один, два. Твое, мое, — запела она. — Кронос, Харон…

— Замолчи! — закричала я в бесконечную пустоту. Мой голос, полный ярости и паники, эхом разлетался в небытии, пока не затих. — Не произноси его имени.

Мойры обменялись понимающими взглядами.

— Его нить всегда была такой яркой, — пробормотала Атропос.

— И короткой, — вставила Лахесис.

— Ей было суждено оборваться на самом пике, — закончила Атропос.

— Хватит, — взмолилась я. Колени подкашивались под тяжестью отчаяния.

— А знала ли ты, — начала Клото более мягким и теплым тоном, чем у сестер. Она заговорщицки наклонилась ко мне, будто собиралась доверить великую тайну. — Что когда ваши души прошептали мне из-за пределов бесконечной пустоты… когда я впервые сплела их: его первой, твою позже… твоя нить так плотно обвилась вокруг его нити, что я едва смогла их разделить?

Рыдание подступило к горлу, распирая его. Казалось, даже эмоции оказались в ловушке этого кошмара. В углах глаз защипало от слез.

Я была бессильна сбежать из этого сна, от их слов. Мне приходилось слушать их, терпеть и снова проживать боль потери из-за их ужасающей, честной жестокости.

— Даже боги ломаются, — повторили они в унисон, медленно отдаляясь. Но, прежде чем исчезнуть, они завели еще одну туманную песнь, которую мне, в пелене свежего горя, было трудно запомнить:

«Один исчез, один привязан, один замучен.

Двое разорваны, вновь связаны, укреплены.

Пятеро сдались,

Четверо неизменны,

Троих сберегли,

Двоих защитили,

Одного ведут на убой».

— Что это значит? — закричала я. — Пожалуйста! Скажите, что это значит!

Атропос уставилась на меня своими пустыми черными глазницами.

— Это значит, dio hēmisysa, что Судьба пробуждается.

— Идет собирать дань, — добавила Лахесис. Ее острый взгляд каким-то образом казался менее пронзительным, чем пустой взор безглазой сестры.

— И даже боги ломаются, — прошептала Клото, растворяясь во тьме.

Я почувствовала мягкую, пушистую влагу на лице еще до того, как открыла опухшие от слез глаза. Подушка, промокшая от осязаемого проявления моего горя, липла к щеке, словно само воспоминание о человеке, по которому я тосковала. Я резко села, но гравитация предсказуемо взяла верх.

Те же четыре слова слетали с моих губ одно за другим. С каждым повторением темп нарастал, а голос становился выше.

— Даже боги ломаются, — рыдала я. — Даже боги ломаются.

— Тш-ш, все хорошо, — прошептал в темноте успокаивающий голос с нотками карамели. Голос, который я узнала бы где угодно, даже в этой бездонной, удушающей скорби.

Две сильные, теплые руки обвили мое озябшее тело, притянули ближе, и моя голова оказалась под колючим, покрытым щетиной подбородком.

Келис.

— Что они имели в виду? — Соленые слезы прокладывали дорожки по моим щекам, пока я прижималась к нему.

— Кто именно? — тихо спросил он.

В груди, точно чернила в воде, закружилось замешательство, но оно было приглушенным. Чужим. Его.

Тишина растянулась. Я сшивала мысли воедино, сплетая их в полотно, которое смогла бы озвучить, пока его терпение давало мне на это право. Я позволила ровному ритму его сердца успокоить меня, пока мой собственный пульс не замедлился в такт. Я доверилась чувству безопасности и уверенности, которое дарили его руки. Чувству столь же чужеродному, как и его эмоции, теплившиеся под моей грудиной. Почти всю жизнь оно ускользало от меня.

Он глубоко выдохнул, нарушая тишину, его дыхание коснулось края моего уха. Я шмыгнула носом. Оцепенение отчаяния отступило, уступив место, к несчастью, колючему раздражению.

Так, слезы, пошли бы вы на хрен.

— Мне приснился кошмар, — наконец выдавила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в его серебристые глаза, теперь окаймленные чернотой.

— Я в курсе, — пробормотал он, хмурясь. Кожа между бровями собралась в складку, когда он на мгновение отвел взгляд, вспоминая последние несколько минут. — Ты металась во сне, плакала и пела какую-то жуткую песню. — Его зубы сверкнули в гримасе, освещенные догорающим очагом.

Я дернулась, чуть не свалившись с его колен на пол.

— Ты слышал слова? Точные слова?

Он нахмурился еще сильнее.

— Я забуду их нескоро, Белладонна.

— Запиши их! Быстрее! Это важно!

Келис вскочил с кровати, его охватила та же тревога, что и меня. Он дико огляделся по сторонам, пока взгляд не остановился на столе в углу. На том самом столе, который, как я только что вспомнила, был совершенно пуст.

— Женщина, где ты держишь принадлежности для письма? — прорычал он, лицо его исказилось от напряжения.

Я пожала плечами.

— Они мне ни к чему.

Это его остановило.

— В смысле ни к чему?

— Я пишу тенями, — я снова пожала плечами, и слабая ухмылка тронула мои губы.

— Ты пишешь…