Невеста по ошибке. Тайна клана Яо - Айра Мэйрвелл

Айра Мэйрвелл

Невеста по ошибке. Тайна клана Яо

Пролог

От лица Ли Юй

В столице Чанъань говорили, что у меня нет сердца. Болтали, будто старшая дочь министра Ли родилась не с душой благородной девы, а с камнем из выгребной ямы вместо совести. Я знала об этих слухах. Более того — я сама их старательно удобряла, как садовник удобряет редкие пионы, подкидывая навоз к корням.

Быть «смутьянкой» и «позором семьи» оказалось на удивление удобно. Никто не ждал от меня вышивания шелком по льну, никто не требовал декламировать стихи о луне, томно вздыхая на мосту. Пока моя мачеха закатывала глаза, а сводные сестры шептались за веерами, я могла дышать.

Но сегодня воздух в столице был тяжелым, словно пропитанным свинцом.

Я стояла на балконе второго этажа чайного дома «Пьяный Лотос», сжимая в руке фарфоровую чарку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Внизу, по широкой улице, вымощенной серым камнем, текла пестрая река людей. Торговцы кричали о свежих карпах, звенели украшения в волосах куртизанок, пахло жареным каштаном и дешевыми благовониями.

Мир был живым, шумным и безразличным. Он еще не знал, что мой личный мир рухнул ровно час назад.

— Слышала новость? — донесся до меня шепот из-за соседней ширмы. — Говорят, Министр Ли взят под стражу. Обвинение в сговоре с врагами Империи!

— Не может быть! — ахнул женский голос. — Семья Ли веками служила трону. Это, должно быть, ошибка.

— Какая ошибка? Сама Императорская гвардия оцепила поместье. Говорят, нашли переписку с северными варварами. Все кончено. Мужчины будут казнены, женщины проданы в рабство или сосланы на рудники... А эта, старшая, Ли Юй... Наконец-то с нее собьют спесь.

Я медленно поставила чарку на стол. Фарфор звякнул о дерево, словно погребальный колокольчик.

«Спесь». Они называют это спесью. Я называла это единственным способом выжить в доме, где мачеха мечтала выдать меня замуж за старого евнуха, лишь бы освободить место для своих дочерей.

Папа...

Перед глазами все плыло, но я не позволила себе заплакать. Слезы — это вода, а вода не тушит пожар, она лишь размывает дорогу. Мой отец был строг, порой холоден, но он был единственным, кто никогда не пытался меня сломать. Он был честным человеком. Слишком честным для этого гнилого двора. Измена? Сговор? Чушь собачья. Кто-то подставил его. И этот кто-то очень могущественный.

Я резко поднялась, оправив рукава своего мужского ханьфу — темно-синего, расшитого серебряными журавлями. Я любила мужскую одежду: в ней было легче бегать, легче драться и легче прятать кинжал в сапоге.

— Госпожа Ли? — служанка, принесшая чай, испуганно отшатнулась, увидев мое лицо.

Я бросила на стол серебряный лян, не глядя на нее.

— Меня здесь не было, — бросила я и шагнула к лестнице.

Мне нужно было действовать. Прямо сейчас, пока волки еще только скалят зубы, но не успели сомкнуть челюсти на горле моего клана. У меня оставался один козырь. Одна надежда.

Гу Синь Вэнь.

Мой жених. Ученый из академии Ханьлинь, человек с глазами оленя и голосом, подобным журчанию ручья. Мы должны были пожениться через месяц. Он любил меня — по крайней мере, так он говорил, когда мы тайком встречались в саду, и читал мне трактаты о справедливости. Он обещал, что мы изменим этот мир.

«Синь Вэнь поможет, — билась мысль в висках, пока я расталкивала толпу на улице, игнорируя проклятия прохожих. — У него есть связи при дворе. Его дядя — цензор. Он знает, что отец невиновен».

Небо над Чанъанем затянуло тучами. Первые капли дождя упали на лицо, холодные, как прикосновение мертвеца. Я бежала, сбивая дыхание, не обращая внимания на то, что дорогие шелковые туфли утопают в грязи.

Поместье семьи Гу находилось в квартале ученых, там, где всегда пахло тушью и старой бумагой. Ворота были закрыты.

Я забарабанила в тяжелые створки кулаками.

— Открывайте! Мне нужно видеть молодого господина Гу!

Дверь приоткрылась, и показалось лицо привратника. Он знал меня. Раньше он кланялся мне в пояс, ожидая монету. Теперь он смотрел на меня, как на прокаженную.

— Господин не принимает, — буркнул он, пытаясь захлопнуть створку.

Я успела вставить ногу в проем. Боль прострелила лодыжку, но я даже не поморщилась.

— Передай ему, что это Ли Юй. Скажи, что это вопрос жизни и смерти!

— Он знает, кто вы, — голос привратника стал жестче. — Господин Гу велел передать, что помолвка расторгнута. Он не желает иметь ничего общего с дочерью предателя. Уходите, дева Ли, пока я не позвал стражу с собаками.

Мир качнулся.

Расторгнута? Вот так просто? Без разговора, без объяснений? Человек, который клялся мне в верности под луной, отрекся от меня еще до того, как вина отца была доказана?

— Ты врешь! — выкрикнула я, налегая плечом на дверь. — Пусти меня! Синь Вэнь не мог такого сказать!

В этот момент ворота распахнулись шире, но не от моих усилий. Из двора выехала повозка. Дорогая, крытая лакированным деревом. Занавеска на окне качнулась, и я увидела его.

Гу Синь Вэнь. Он сидел внутри, прямой, красивый, в безупречно белых одеждах. Рядом с ним сидела женщина. Я узнала её — дочь министра Налогов, одна из тех, кто всегда смотрел на меня свысока. Она смеялась, прикрывая рот рукавом, а Синь Вэнь... он улыбался ей. Той самой мягкой, застенчивой улыбкой, которую я считала предназначенной только мне.

Наши взгляды встретились, на долю секунды.

В его глазах не было боли или сожаления. Там был страх. Страх замараться, и еще что-то... холодный расчет. Он поспешно опустил занавеску, словно отгораживаясь от грязи.

— Поехали! Быстрее! — донесся его приглушенный голос.

Повозка дернулась, колесо проехало по луже, обдав меня грязной водой с ног до головы. Я осталась стоять посреди улицы, мокрая, униженная, с привкусом горечи и дорожной пыли на губах.

Дождь превратился в ливень. Он смывал с лица косметику, но не мог смыть жгучую ярость, которая начинала закипать в груди, вытесняя отчаяние.

Предатель. Жалкий трус.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Отец в тюрьме. Семья на грани уничтожения. Жених предал. У меня не осталось ничего. Ни защиты, ни имени, ни будущего.

Но у меня осталась я сама. И моя злость.

Я подняла голову, позволяя