Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Нефритовое бюро непризнанных чувств

Часть I

Проверка сердца. Глава 1. Дело о женихе без тени

Когда дочь лавочника сказала, что её жених чересчур идеален, чтобы быть живым, Ли Сяо-Лань не подняла головы от журнала.

— Демон? Оживший покойник? Беглый чиновник Палаты?

— Хуже, — всхлипнула девушка.

Сяо-Лань посмотрела на неё. Пальцы у клиентки покраснели от холода, на рукаве белела мука.

— Он приносит матушке цветы, помнит, что отец пьёт чай без жасмина, ни разу не опоздал. Когда я уронила корзину с грушами, сказал: «Позвольте разделить с вами это неудобство».

— Подозрительно. И, возможно, просто чиновник.

— Он называет меня «уважаемая будущая супруга».

— Нет, госпожа Цикада. Он никогда не спорит, не злится, не смотрит на других девушек. А когда тётушка спросила, сколько детей он хочет, ответил: «Столько, сколько будет эмоционально и хозяйственно оправдано».

В нефритовой печати на столе сухо треснуло.

— Запротоколировано, — объявил тонкий голос. — Признак тяжёлого романтического неблагополучия.

— Цикада, ты печать, а не врач.

— Я нематериальный сотрудник с правом совещательного стрекота.

В печати жил дух-помощник Цикада №108 — незарегистрированный и чересчур разговорчивый.

Сяо-Лань придвинула клиентке бланк.

— Имя?

— Хэ Жу. Отец держит лавку «Три булочки и честное слово» у Восточного моста.

— Жених?

— Люй Шэнь. Помощник писаря в управе Южного квартала.

Чернила легли ровно: без дыма и самовольного контракта.

— Вы признавались ему в любви?

— Нет. И он мне тоже. Он сказал, что испытывает «устойчивое намерение к законному сближению семей».

— Почти признание третьей категории, — застрекотал Цикада. — Без свидетелей и луны облагается по сниженной ставке.

Хэ Жу стиснула платок.

— Я не хочу разрушить помолвку. Отец счастлив, матушка заказала красную ткань, соседки говорят, что мне повезло. Просто… когда человек так безупречен, рядом с ним стыдно дышать.

Сяо-Лань перестала писать.

Бюро занимало две комнаты над лавкой старых зонтов. Крыша протекала, шкаф скрипел при слове «искренность», на табличке значилось: «Разбитое сердце регистрируем только при наличии свидетеля». Почти правда.

— Стыдно дышать — хороший повод для проверки. Любовь не должна делать человека младшим писарем при собственном страхе.

— Значит, вы возьмётесь?

— Сначала тариф. Подпишите согласие на добрачное наблюдение: без вскрытия переписки, допроса умерших родственников и проверки поцелуев. Чужая бухгалтерия нежности — отдельно.

— А если он окажется хорошим?

— Узнаете, что боитесь не его, а счастья.

— А если плохим?

— Зарегистрируем ущерб. Компенсация небольшая, зато печать красивая.

Хэ Жу улыбнулась. Сяо-Лань прижала к свитку печать бюро. Нефрит потеплел в ладони; Цикада промолчал, значит, подпись была честной.

— Где сегодня будет жених?

— На рынке брачных амулетов. Тётушка выбирает нам оберег верности.

— Отличное место для человека без тайн.

— Я не говорила, что у него есть тайны.

Сяо-Лань накинула плащ.

— Идеальность сама по себе тайна, Жу.

У двери девушка остановилась.

— Госпожа Цикада… вчера он стоял у нашей лавки. Солнце было низкое, у всех тени тянулись по земле, как лапша. А у него тени не было.

Рынок брачных амулетов открывался до полудня: чувства, как уверяли торговцы, лучше подделывались на свежую голову. Сяо-Лань шла между красных лент и подержанных обетов и прислушивалась. Когда человек врал себе, рядом с ней начинали петь невидимые цикады. На рынке стрёкот стоял плотный, деловой.

У подноса с брачными шпильками она увидела в отражении молодого мужчину в сером чиновничьем халате.

Люй Шэнь выглядел так, как должен выглядеть жених, от которого у будущей супруги немеет душа: ровная осанка, спокойные руки, бережная улыбка. Рядом с ним на камне не было тени.

У всех вокруг тени падали, дрожали, цеплялись за ноги. У Люй Шэня — пустое место, аккуратное и невозможное.

— Мне нужен не жених, а правда, — сказала Сяо-Лань продавщице шпилек.

— Правда дороже. И хуже сидит на голове.

Она положила монету и пошла следом.

Люй Шэнь расстался с тётушкой у ряда фонарей и свернул не к Южной управе, а в переулок, где торговали вещами без приличных названий. Он вошёл под навес без вывески; на косяке висела чёрная кисточка из конского волоса. Сяо-Лань знала этот знак: сделки с тем, что Небо считало частью личности. Голос. Удача. Последний сон перед свадьбой. Тень.

Она подождала семь ударов сердца и скользнула к щели между досками.

Внутри пахло пылью, тушью и нагретым железом. Люй Шэнь стоял перед низким столом. Напротив сидел человек в широкополой шляпе; на столе лежала тень, свёрнутая тёмным полотном.

— Срок договора истекает после свадьбы, — говорил Люй Шэнь. — Вы обещали, что репутация сохранится до брачной ночи.

— Сохранится. Вы будете казаться почтительным, надёжным и подходящим для семьи Хэ.

— Я и так подхожу.

Невидимые цикады застрекотали тонкой серебряной нитью.

— Тогда зачем продлевать?

Люй Шэнь долго молчал.

— Когда я сам собой, я говорю лишнее. Смеюсь не вовремя. Завидую. Спорю с будущим тестем о цене муки. Однажды сказал Жу, что боюсь бедности больше, чем одиночества. Хороший муж не должен пугать жену мелкими страхами.

Вот оно. Не демон. Не мертвец. Обычный человек, решивший, что любовь можно заслужить, если удалить всё живое.

— Хороший муж, — сказал человек в шляпе, — удобен.

Цикады смолкли.

В этих словах не было ни лжи, ни правды. Они прозвучали как пустая форма, в которую можно налить что угодно.

Человек протянул Люй Шэню свиток.

— Подпишите. Доплата после помолвочного ужина.

— А тень?

— Останется у нас до полного исполнения условий.

Люй Шэнь наклонился к свитку.

Сяо-Лань толкнула дверь.

— Не советую.

— Кто вы? — вздрогнул жених.

— Добрачная неприятность.

На свитке значилось: «Временная уступка теневой составляющей личности в обмен на устойчивое общественное впечатление». Ниже шли условия: умеренность, почтительность, предсказуемость, отсутствие неловких признаний.

— Какая гадость. И как аккуратно оформлена.

— Я не хотел обмануть Жу, — сказал Люй Шэнь.

— Нет. Вы хотели подсунуть ей себя без тех частей, которые могут ей не понравиться.

— Она достойна лучшего.

— Она достойна настоящего. Лучшее пусть покупают министры для портретов.

Человек в шляпе поднялся.

— Сделка добровольна. Ущерб не зарегистрирован.

— Какой знакомый запах: пыль, страх и канцелярская подлость.

Движение рукава — и тень рванулась вверх, как тёмная рыба. Навес