Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Чернила были обычные, с примесью сажи. Но тень помнила форму, а чернила любили её фиксировать. Полотно распласталось по стене и на миг приняло силуэт Люй Шэня — сутулый, испуганный, настоящий.

Сяо-Лань ударила печатью бюро по краю свитка.

Нефрит вспыхнул зелёным. Из печати вылетел крошечный силуэт с крыльями, похожими на прозрачные листы жалобной книги.

— Акт вмешательства в сомнительную сделку! — завопил Цикада №108. — Не двигаться, не каяться и не совершать дополнительных чувств без уведомления!

Человек в шляпе отступил к задней двери.

— Вы превышаете полномочия.

— У меня маленькое бюро. Полномочия приходится растягивать.

Она бросилась за ним, но в переулке остался только запах красной сургучной печати.

Люй Шэнь смотрел на свою тень, пришпиленную чернилами к стене. Без неё он казался не идеальным, а обворованным.

— Она меня возненавидит.

— Возможно. А возможно, рассердится и спросит, почему вы решили за неё, какого мужа она выдержит. Живые люди иногда так делают.

— Я хотел стать достойным.

— Нет. Вы хотели стать безопасным.

Цикада обнюхал чернильные края тени.

— Рекомендую вернуть владельцу. Хранение отделённой тени без лицензии грозит браком с человеком, который полюбит вашу маску.

Сяо-Лань уже смотрела на пол у задней двери. Там отпечатался круглый след печати. Красный, не рыночный и не сватовской. В центре виднелись облака, весы и маленький иероглиф «обязательство».

Печать Небесной налоговой.

Сяо-Лань вытерла палец о старую расписку, и внутри у неё стало тихо.

— Цикада, забирай свиток. И не ешь.

— Я оскорблён подозрением.

— В прошлый раз ты съел брачный контракт, потому что он пах сожалением.

— Сожаление было превосходного качества.

Сяо-Лань спрятала отпечаток в конверт. За стеной рынка Юйлань покупал чувства, боялся правды и оформлял надежду в трёх экземплярах. Но Небесная налоговая не занималась мелкими тенями без причины.

Когда она вернулась в бюро, дверь была приоткрыта. Пахло свежим сургучом. На столе лежал свиток из плотной белой бумаги; красная печать прижимала его к дереву, как капля крови.

— Уведомление! — завопил Цикада. — Без входящего номера и предварительного поклона учреждению!

Печать была настоящая: Небесная палата сердечных обязательств, подразделение проверок. Такие уведомления нельзя было сжечь, утопить, съесть или выдать за приглашение на чай. Они помнили адресата.

— Не трогайте, — прошептал Цикада.

— Почему?

— Вдруг там требование о моей регистрации.

— Вот теперь точно трону.

Свиток сам развернулся до пола и сухо кашлянул официальным голосом:

— Уведомление о внеплановой проверке субъекта частной эмоционально-расследовательской деятельности, именуемого «Нефритовое бюро непризнанных чувств».

Цикада рухнул на чернильницу.

— Мы погибли.

— Молчи.

— В случае выявления нарушений возможны: приостановление деятельности, изъятие архивов, сбор за неучтённые признания, налог на профессиональное сочувствие и конфискация незарегистрированных духов-свидетелей.

Сяо-Лань читала дальше. Проверка назначалась на завтрашнее утро. Основание: хранение чужих признаний без лицензии, самовольное толкование почти-поцелуев и вмешательство в сделки под наблюдением Палаты.

Сделки под наблюдением Палаты.

Значит, отпечаток на рынке был не случайной грязью от чужой печати.

— Руководитель, — тихо сказал Цикада. — У нас есть незаконный архив?

Сяо-Лань посмотрела на шкаф. Шкаф ответил всеми щелями.

— У нас есть временно не классифицированные материалы.

— А незарегистрированные признания?

— Ответственное хранение.

— А журнал поцелуев?

— Журнал спорных событий, которые стороны ошибочно приняли за поцелуй.

Цикада подлетел к шкафу.

— Нужно уничтожить компрометирующие чернила.

— Даже не думай.

Поздно. Он откусил угол первого листа и тут же икнул. На стол выпала клякса: «Я ревновала тебя даже к твоей урне».

— Трогательно, — сказал Цикада. — И фискально опасно.

Сяо-Лань перечитала уведомление. Кто-то продавал людям идеальные роли вместо живых частей души. Кто-то пользовался печатью Небесной налоговой. И теперь тот же кто-то направлял проверку в бюро, где лежали свиток с рынка, красный отпечаток и десятки чужих признаний.

— Придётся прибраться.

— Сжечь?

— Разложить.

— Подделать?

— Подписать.

— Съесть?

— Ещё раз попробуешь — оформлю отпуск без содержания в чайнике.

Сяо-Лань начала список нарушений: лицензия на сочувствие отсутствует, дух не оформлен, незаверенные вздохи хранятся без описи. Отдельно добавила: «Печать Палаты на сделке с тенью».

Чернила потемнели.

Свиток на полу шевельнулся. Красные иероглифы проступили один за другим.

Назначенный инспектор: Вэй Жэнь.

Цикада перестал шуршать.

Сяо-Лань знала это имя. Вэй Жэнь штрафовал храмы за безучётную благодать, вдовцов — за просроченные обещания, женихов — за пропущенный штрих в слове «навсегда». Говорили, он никогда не улыбался.

— Завтра, значит.

— Есть предложение, — пискнул Цикада. — Закрыть бюро сегодня. Я съем архив, вы смените имя, шкаф уйдёт в монастырь.

— Нет. И спрятать тебя поздно: ты указан как возможный предмет конфискации.

— Я не предмет! Я нематериальный сотрудник с правом на страх!

Сяо-Лань взяла нефритовую печать в ладонь. Та была тёплой, живой, возмущённой. Нелегальной. Как и половина хорошего в этом городе.

Она посмотрела на красный след сургуча на столе, потом на конверт с отпечатком с рынка.

Две печати. Одна система. Один инспектор.

За окном Юйлань зажигал фонари. Невидимые цикады тонко зазвенели, но Сяо-Лань почти не слышала их за собственным сердцем.

Оно билось не испуганно, а рабоче.

— Цикада, доставай дело Люй Шэня. И список всех клиентов, которые за последний месяц жаловались на чересчур удобных женихов.

— Это подготовка к проверке?

— Нет. Это подготовка к войне в рамках допустимого делопроизводства.

Сяо-Лань обмакнула кисть в чернила. На чистом листе она написала имя инспектора.

Вэй Жэнь.

И поставила рядом маленькую точку — начало расследования.

Глава 2

Инспектор, который не улыбался

Вэй прибыл к Нефритовому бюро непризнанных чувств за семь ударов до назначенного часа и счёл допустимым.

Опоздание было нарушением, ранний приход мог выглядеть давлением. Семь ударов оставались в служебных пределах: уважительно для Палаты и недостаточно рано для жалобы.

Лестница над лавкой старых зонтов сразу дала материал для протокола: засохший лепесток пиона, обрывок красной брачной нити и надпись: «Не верь тем, кто обещает без свидетелей». Вэй отметил неприемлемое состояние прохода и эмоциональную агитацию.

На двери висела табличка: «Нефритовое бюро непризнанных чувств». Ниже другим почерком добавили: «Разбитые сердца принимаются по вторникам. Свежие обиды — без очереди».

Эмоциональное уклонение третьей степени, решил Вэй.

Он поправил левый рукав. На поясе висела служебная печать, в футляре — шёлковый свиток с перечнем нарушений: тридцать два пункта,