Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

Юлия Васильева

Ключ к Эверленду. Хроники Вигора

Глава 1

Я проснулась от внезапного толчка. Взглянула на электронное табло — время прибытия подошло. Вспоминаю слова Пьера, напутствие перед отъездом: «Привези мне нечто особенное, свойственное одному лишь Вигору. Уверен, ты верно определишь, что нам нужно». С тех пор я гадаю, что задумал антиквар.

Вымощенный тёмным камнем, иссечённый швами оттенка золотого дуба, вокзал стоял особняком и встречал гостей двумя зажжёнными фасадными фонарями, что горели мягким оранжевым светом. Подошвы моих новых чёрных туфель-монки наконец коснулись перрона. Вместо пряного лионского лета меня встретила нормандская осень: на антрацитовую плитку упал пожелтевший дубовый лист.

Маленький вокзальчик оказался совершенно пустым внутри. Кроме пожилого служащего в холле не было ни души, только заброшенные газетные киоски и сломанное электронное табло на стене. Я направилась к нему по шахматной плитке, от полунагих стен эхом отскакивал стук моих каблуков, разрезая тишину этого места.

Мужчина за стойкой натянул приветливую улыбку, но его костюм унылого серого цвета создавал соответствующее настроение.

— Добро пожаловать в Вигор, мадемуазель. Вас встречают? — его цепкий, вековой взгляд впился в меня с напором.

— Нет, я приехала одна, — я расплылась в самой милой улыбке, на какую была способна.

Он предложил мне комнатушку за двадцать евро, и демократичная цена склонила меня к тому, чтобы согласиться. И вот я поднялась в комнату по роскошной ныне, но кажущейся излишней теперь массивной лестнице, сжимая в кармане ключ от двери. Предвкушение, которое вело меня всю дорогу, сменилось тоской.

Дверь скрипит, застав меня за сдуванием солидного слоя пыли с прикроватной тумбы. В проёме стоит консьерж — старик, чей костюм того же блёклого оттенка, что и стены этого вокзала-призрака. Но взгляд его острый и современный, словно скальпель.

— Жизель, у нас постоялица, — бросает он через плечо, и в его голосе звучит не простая констатация, а нечто вроде кодовой фразы.

Я не успеваю задать вопрос. Из соседней двери выскакивает девушка с ликом мадонны и глазами цыганки. Она входит в мою комнату, не спрашивая разрешения, и принимается за уборку с таким видом, будто проводит некий ритуал очищения. В этом месте всё — ритуал. Даже пыль на мебели кажется не признаком забвения, а частью тщательно сохраняемого прошлого.

Предпочитая скоротать время за разговором, я набираю номер Пьера Дюваля, моего нанимателя.

— Лия, моя дражайшая, как я рад!

— Месье Дюваль, я на месте.

Пытаюсь побольше разузнать о странном задании, но он лишь отмахивается тем, что это больше отпуск, чем дело. Кладу трубку громче, чем следовало: он явно что-то скрывает.

Утро приходит вместе с последними летними лучами, ещё по-настоящему греющими. Крапивники, радуясь теплу, заливаются рассветной трелью. За окном моё внимание привлекает ярко-алое пятно на площади: это тряпичный шатёр, словно насмехаясь над возвышенной, картинной обстановкой, кощунственно отхватил себе внушительный кусок территории. Подхватываю волосы чёрной шёлковой лентой и, натягивая одежду, выхожу в холл, консьержа нигде не видно.

— Доброе утро, мадемуазель. Я взял на себя смелость подать вам завтрак на летней террасе.

Мы идём на улицу, и я уже собираюсь задать вопрос о шатре, но замолкаю на полуслове: перед взором, совсем близко, раскинулась горная гряда.

— Я сварил вам свежий кофе, а в кувшинчике — сливки. Я покупаю их у местных жителей. — Пожилой мужчина с гордостью указывает на фарфоровую пузатую посуду.

— Месьё, позвольте спросить?

— М?

— Из окна утром я увидела яркий шатёр на площади. Чей он?

— Зайдите после завтрака сами, к чему гадать? — лукаво произносит служитель. — Я связался с городом и попросил предоставить вам машину для сопровождения. В Вигор попасть можно только по серпантину. Городок расположился среди гор, поэтому с транспортом здесь туго. — Старик указывает на уже знакомую мне просеку дороги, которая, достигая пика, растворяется в неизвестности.

— Спасибо, месьё. Как скоро прибудет машина?

— Путь до города занимает примерно полчаса времени. Успеете позавтракать и заскочить в шатёр, — подмигивает он.

Спустя время чаша пустеет, и я заношу поднос с посудой хозяину.

Я подхожу к первой городской загадке, и моя рука касается створок шатра. Внутри шатра на удивление просторно и нетипично. Вместо стен — полотна жемчужного шармеза, низкий кованый столик и такая же люстра под потолком, и разбросанные вокруг подушки пломбирной белизны. Хозяйка шатра мне знакома. На этот раз взгляд Жизель иной, она приветствует меня с подобающей торжественностью:

— Здравствуй. Меня зовут Жизель, и здесь я предлагаю путникам приоткрыть завесу будущего.

Девушка жестом приглашает меня к подушкам, и я настороженно на них опускаюсь. Вся эта церемония больше смахивает на спектакль низкого пошиба. Гадалка? Прячу ироничную улыбку в глубине себя, но чертовка так и норовит вырваться наружу. Так мы и замираем: Жизель с недоверчивыми агатовыми глазами и я — криво улыбающаяся, словно городская сумасшедшая. Цыганка кивает на мои пальцы, испачканные углём. Я делала набросок гор за завтраком. Её взгляд задерживается на них дольше, чем нужно для простой констатации.

— Ты художница.

— А ты гадалка, — отвечаю я, не скрывая усмешки.

Она не реагирует на подкол. Вместо этого молча рассматривает меня, словно я странный экспонат, а она решает, стоит ли его покупать. Я чувствую, как под её взглядом хочется оправдаться, объясниться. Я сжимаю губы и молчу.

— Вигор — строгое католическое поселение, — наконец говорит она. — Тебя это не смущает?

— Пока нет.

— Как тебя зовут?

— Лия Русс.

Она кивает, запоминая имя. Вся эта церемония больше смахивает на спектакль низкого пошиба. Гадалка? Здесь? Я прячу усмешку, но Жизель её замечает.

— Возьмёшь предсказание? — спрашивает она. — Это стоит тринадцать евро.

— Сойдёт, пока жду машину.

— Предсказание — не досуг, — её голос становится твёрже. Она смотрит так, будто проверяет, понимаю ли я разницу.

— Я атеистка, — выпаливаю я, сама не зная зачем. Глупо, надо было промолчать.

Жизель коротко, но, кажется, искренне смеётся.

— А я католичка.

Я смотрю на колоду в её руках, потом на неё.

— Но как же…

— Это моё предназначение, — перебивает мои мысли она. В её голосе одна лишь усталость. — Не трать деньги, Лия. Ты не веришь картам, а я не гадаю тем, кто надо мной смеётся.

— Я не смеюсь, — говорю я, и это правда. Она не кажется шарлатанкой, слишком серьёзна для этого. — Просто любопытно, зачем ты этим занимаешься.

— Затем, что это единственное, что я умею, — отвечает она без тени смущения. — И единственное, за что меня здесь терпят. Гаспард взял меня,