Подменная кадетка ледяного командора - Николетта Фэй

Подменная кадетка ледяного командора

Глава 1. Приказ для погибшего

— Через три дня этот дом опечатают.

Военный пристав произносит это у нашего порога, пока ветер рвёт с калитки чёрную похоронную ленту. Один конец уже волочится по снегу, второй зацепился за железный прут и дёргается, будто кто-то снаружи всё ещё пытается войти.

Мама сидит у стола в пальто. После вчерашних похорон она так и не дала мне убрать чашку Рена, а сейчас держит её обеими руками, хотя чай давно остыл. Услышав пристава, ставит чашку на блюдце. Фарфор стукается о край, заварка выплёскивается на белую скатерть.

— Вы ошиблись домом, — говорит мама почти буднично, и мужчина перестаёт смотреть в бумаги. — Моего сына вчера похоронили.

На плечах пристава тает снег. Он мнётся на пороге, поглядывая на венок и серебряную урну. В ней нет праха: нам сказали, что после выгорания его источника от Рена ничего не осталось, и мама всё равно просидела рядом всю ночь.

— Госпожа Эстен, я вижу, что у вас траур. И я… — Он не договаривает, потому что мама поднимает глаза. Тогда мужчина протягивает мне плотный серый конверт. — Обязан вручить приказ совершеннолетнему члену семьи. Распишитесь.

Я не беру перо. Сначала разворачиваю конверт к свету. Под сургучом мерцает тонкая снежная жила; она проходит сквозь печать и уходит внутрь бумаги. Рен показывал мне такую на своём первом приказе. Подделку можно нагреть и снять, настоящая военная печать замерзает вместе с листом и трескается при попытке вскрыть её раньше адресата.

Эта цела.

— Кому он адресован? — спрашиваю я, хотя имя уже проступает сквозь серую бумагу.

Пристав переводит взгляд с меня на маму. Ему хочется оставить приказ и не слушать, что будет дальше, но я не выпускаю конверт.

— Кадету третьего курса Рену Эстену. Он должен вернуться из особой командировки в Северную военную академию до девятого вечернего колокола третьего дня.

Мама встаёт так резко, что стул задевает половицы. Добравшись до двери, вырывает у меня конверт и почти бросает его приставу в грудь.

— Заберите. Отнесите тому, кто это написал, и скажите, чтобы пришёл сюда сам. Пусть посмотрит на урну. Пусть повторит мне в лицо, что мой сын опоздал на занятия.

Мужчина ловит конверт обеими руками. Уже открывает рот, но замечает мамину руку на спинке стула и отвечает тише.

— Я ничего не писал и не решаю, кто погиб. В реестре стоит неявка. Через три дня кадет Эстен будет признан дезертиром. Выплаты семье прекратят, посмертную льготу аннулируют, а дом вернут академии как обеспечение учебного долга.

Мама отступает. Этот дом она получила после двадцати двух лет в академической прачечной; здесь Рен учился ходить, здесь отец прожил последние месяцы. Она смотрит на пристава так, будто он уже протянул руку к отцовскому креслу.

— Какой долг? — Я забираю бумагу. Под пальцами конверт холоднее снега. — Обучение Рена оплачено службой матери. Академия сама прислала извещение о гибели.

— Извещение выпустил Пограничный корпус, — отвечает пристав после паузы. — Приказ пришёл из внутренней канцелярии академии. Пока один реестр не закрыт другим, действует документ с более высокой печатью.

Я вскрываю конверт. Снежная жила рассыпается на рукаве мелкой крупой. Имя Рена написано полностью, номер жетона совпадает. Внизу — дата, красная отметка срочного возврата и последствия неявки.

Мама читает через моё плечо, но на слове «дезертирство» отворачивается. Идёт к столу, торопливо промакивает чай и размазывает пятно шире.

— Он не сбегал, — произносит мама, обращаясь уже не к приставу. — Рен даже с дежурства домой не уходил, если сменщик опаздывал. Ты помнишь, как я ругалась? Он три часа стоял у ворот под дождём, потому что…

Она обрывает себя и сминает тряпку. Вчера мама повторяла, что Рен погиб как солдат. Сегодня академия собирается записать его человеком, бросившим службу ради спасения собственной шкуры.

— Что нужно сделать, чтобы остановить взыскание? — спрашиваю я.

Пристав выдыхает с облегчением. С деловой частью ему проще, чем с нашей кухней и закрытой урной.

— Кадет должен лично пройти пропускной контур академии, затем явиться во внутреннюю канцелярию и закрыть приказ о возврате. Родственник этого сделать не может.

— А если кадет мёртв?

Мужчина застёгивает папку не сразу. Теперь он избегает смотреть на венок.

— Тогда канцелярия должна признать ошибку. До тех пор для системы он жив и нарушает приказ.

Я расписываюсь. Пристав забирает лист, кланяется маме и выходит. Калитка хлопает не сразу: ветер удерживает её, потом с силой бросает о столб. Чёрная лента срывается и улетает следом по улице.

Мама ждёт, пока стихнут шаги, затем подходит ко мне и перечитывает приказ, проводя пальцем по строкам, как по меткам на сложной выкройке. На слове «лично» останавливается.

— Нет, — говорит она, ещё не подняв головы.

Я снимаю со стены ключ от комнаты Рена. Мама перехватывает меня у двери и встаёт так, чтобы я не могла пройти. Она ниже меня и почти не спала, но сейчас в ней появляется та же сила, с которой она когда-то спорила с любым начальством за своих работниц.

— Даже не думай. Войдёшь туда под его именем — тебя посадят за подлог. Академия не станет разбираться, зачем ты это сделала.

— Мне не нужно учиться вместо него. Я пройду ворота, отнесу приказ в канцелярию и потребую поднять оба реестра. Несколько часов, мама. До вечерней проверки меня там уже не будет.

Я пытаюсь обойти её, но она цепляется за мой рукав. Не удерживает силой — просто не отпускает, и мне приходится остановиться.

— Они закрыли его гроб, — произносит мама. — Не дали увидеть тело. Привезли пустую урну и бумагу с печатью. Теперь прислали вторую. Ты правда думаешь, что люди, которые так работают, отпустят тебя после одного вопроса?

Эта мысль сидит во мне с того момента, как настоящая снежная жила откликнулась на прикосновение. Ошибки не получают срочную печать внутренней канцелярии через три недели после смерти человека.

— Поэтому я и должна поехать. Если Рен погиб, я не позволю им забрать ещё его имя и наш дом. А если там знают то, чего не сказали нам…

Мама отпускает рукав раньше, чем я заканчиваю. Закрывает глаза, прижимает пальцы к переносице, но не