Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

Пятая Жена Сурового Князя

Глава 1 Дышит. Жаль

— Дышит.

Голос был старый, сухой, как сломанная ветка.

Я попыталась открыть глаза, но веки будто приклеили мёдом. В висках стучало. Горло саднило так, словно я всю ночь кричала в дыму. Под спиной было жёстко, холодно, неровно. Не больничная койка. Не каталка. Не пол морга.

Доски.

Я лежала на досках.

— Жаль, — сказала та же женщина.

Это слово подействовало лучше нашатыря.

Я резко вдохнула, закашлялась и наконец разлепила глаза. Надо мной склонилось сморщенное лицо. Маленькие тёмные глаза, платок, туго завязанный под подбородком, тонкие губы. Женщина смотрела на меня без жалости. Как смотрят не на больного человека, а на испорченную вещь, которую придётся чинить.

— Где я? — выдавила я.

Собственный голос оказался чужим.

Тоньше. Мягче. Слабее.

Женщина отшатнулась и перекрестилась странно, неловко, будто сама не верила в пользу этого жеста.

— Очнулась, — бросила она кому-то в сторону. — Зови девку.

Я хотела подняться, но тело не послушалось. Руки дрожали. В груди было тесно, а живот тянуло тупой болью. Я попыталась вспомнить последнее.

Дождь. Мокрый асфальт. Фары. Телефон в руке. Я поздно вышла из отделения, потому что снова задержалась с заключением. Молодая женщина, двадцать семь лет, «несчастный случай», хотя синяки на шее говорили другое. Я стояла у машины, злилась, что всё снова замнут, и думала только об одном: мёртвые не лгут. За них лгут живые.

Потом — свет.

Удар.

И пустота.

Я медленно повернула голову.

Комната была низкой, тёмной, с почерневшими от дыма балками. В углу чадила лучина. По стенам висели сухие травы, пучки каких-то кореньев, грубая ткань. В воздухе стоял запах золы, кислого пота и чего-то горького, лекарственного. Не спирт. Не хлорка. Не больница.

Я дёрнула рукой и замерла.

Рука была не моя.

Тонкое запястье. Бледная кожа. На пальцах — тяжёлые кольца. На предплечье, чуть выше кисти, тянулись красные узоры, будто их вывели краской или кровью: линии, завитки, маленькие волчьи головы.

Я села слишком резко. Мир качнулся. В глазах потемнело.

— Лежи! — прикрикнула старуха. — Опять грохнешься — я тебя второй раз от земли не отскребу.

— Зеркало, — сказала я.

Она нахмурилась.

— Чего?

— Зеркало. Дайте зеркало.

Старуха посмотрела на меня так, будто я попросила скальпель из операционной.

— Гляди, заговорила как юродивая.

Дверь с протяжным скрипом распахнулась. В комнату вбежала девушка лет семнадцати. Круглолицая, испуганная, с растрёпанной косой под платком. В руках она держала деревянную чашу, но, увидев, что я сижу, так и замерла на пороге.

Вода плеснула ей на пальцы.

— Госпожа…

Слово ударило странно.

Госпожа?

Я оглянулась, ожидая увидеть за спиной кого-то ещё. Но девушка смотрела на меня. Именно на меня. С ужасом, с надеждой и с чем-то похожим на сожаление.

— Как меня зовут? — спросила я.

Девушка побледнела.

Старуха зашипела:

— Молчи, Малуша.

Малуша не послушалась. Она шагнула ближе, поставила чашу на лавку и дрожащими руками поправила на мне тяжёлое одеяло.

— Милена, госпожа, — прошептала она. — Вы Милена Черноречская.

Я закрыла глаза.

Нет.

Травма головы. Галлюцинации. Возможно, кома. Возможно, я всё ещё лежу в реанимации, а мозг выдаёт мне какую-то нелепую реконструкцию из фильмов и книг. Бывает. При гипоксии, при тяжёлой ЧМТ, при медикаментозном сне…

Я медленно вдохнула.

Запах дыма был слишком настоящим.

Холод под ногами — тоже.

— Моё имя Александра, — сказала я. — Александра Морозова. Я врач. Мне нужно понять, где я и что со мной произошло.

Малуша икнула от страха.

Старуха медленно отступила к двери.

— Вот оно, — пробормотала она. — Дурная горячка душу выела.

— Какая горячка? — я попыталась говорить спокойнее. — У меня была авария?

— Была у тебя глупость, — отрезала старуха. — Была слабость. Было беспамятство. А теперь рот закрой, коли жить хочешь.

— Кто вы?

— Та, кто не дала тебе окоченеть до княжьего пира.

Княжьего.

Я посмотрела на Малушу. Девушка стояла рядом, вцепившись пальцами в край передника.

— Какого пира?

Она открыла рот, но старуха оказалась быстрее.

— Сегодня князь на тебя глядеть будет. После хвори. После того, как ты три дня между миром живых и навьим краем болталась.

Я опустила взгляд на свою одежду.

На мне была длинная рубаха из грубого льна, поверх — тёплая, но тяжёлая ткань, расшитая красной нитью. На шее лежала гривна — серебряная, холодная, с маленькими звериными головами у застёжки. Украшение было красивым, но ощущалось ошейником.

— Князь? — переспросила я. — Какой князь?

Малуша совсем сжалась.

— Ваш муж, госпожа.

В комнате стало тихо.

Где-то за стеной завыл ветер. Или не ветер.

Я медленно подняла руку к шее, коснулась гривны, потом узоров на запястье. Брачные знаки. Я не знала откуда, но поняла сразу. Слишком много чужих вещей на одном теле. Слишком много символов собственности.

— Я замужем?

Старуха фыркнула.

— Уж пятый день как.

— За кем?

Малуша едва слышно ответила:

— За князем Ратибором Волчьим.

Имя прошло по комнате, как нож по коже. Даже старуха на миг замолчала.

Ратибор Волчий.

Я не знала такого имени. Ни в истории, ни в родословных, ни в учебниках. А знала я достаточно, чтобы понять: это не Киев, не Новгород, не знакомая летопись. Это что-то рядом с настоящим прошлым, но не оно.

Я встала.

Ноги тут же подкосились. Малуша вскрикнула и подхватила меня под локоть. Старуха выругалась, но не помогла.

— К окну, — сказала я.

— Нельзя, госпожа.

— К окну.

Голос сорвался, но в нём было что-то такое, от чего Малуша послушалась.

Она довела меня до узкого оконца, затянутого мутной слюдой или чем-то похожим. Я ладонью отодвинула край ткани и посмотрела наружу.

Сначала я увидела снег.

Серый, тяжёлый, истоптанный. Потом — частокол. Высокие заострённые брёвна, башня с факелом, люди в мехах и кольчугах. У ворот стояли лошади, от их ноздрей валил пар. Дальше, за стеной, темнел лес.

Огромный. Чёрный. Неподвижный.

И оттуда донёсся вой.

Не собачий. Не городской. Настоящий волчий вой, низкий и длинный, будто кто-то протянул по земле холодную струну.

Я отшатнулась от окна.

Реанимация исчезла окончательно.

Не было мониторов. Не было запаха антисептика. Не было белого потолка, медсестёр,