Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

— В гриднице не смотрите долго на князя, коли он сам не велит. Не говорите первой. Если спросят — отвечайте коротко. Если старшая княгиня посмотрит — склоните голову. Если бояре засмеются — молчите. Если подадут чашу — пригубите.

— А если в чаше яд?

Малуша побелела.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что у нас за такие слова людей после пира находят в снегу.

Она сказала это просто. Почти буднично.

Я выдохнула.

Хорошо. Значит, правила простые: молчи, кланяйся, пей неизвестное, не задавай вопросов и надейся, что тебя не убьют до утра.

Прекрасный план. Надёжный.

— Малуша.

— Что, госпожа?

— Если я сделаю что-то неправильно, скажи мне сразу.

— Я не всегда смогу.

— Почему?

Она завязала на мне накидку и наконец посмотрела прямо.

— Потому что иногда ошибку видят раньше, чем я успею рот открыть.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стояли двое мужчин в мехах и кожаных поясах. У каждого у бедра висел нож. За их спинами — Варка, всё такая же сухая и недовольная.

— Пора, — сказала она.

Я поднялась.

Ноги почти не слушались. Красное платье тянуло вниз, пояс давил на рёбра, гривна холодила шею. Я сделала шаг и чуть не споткнулась о подол.

Один из мужчин усмехнулся.

Малуша тут же оказалась рядом и поддержала меня под локоть.

— Госпожа ещё слаба.

— Князь велел привести, — ответил мужчина. — Живую.

Слово прозвучало неприятно.

Живую — значит, возможны варианты.

Мы вышли в коридор.

Дом оказался большим, тёмным и тесным. Деревянные стены блестели от копоти. Где-то трещали лучины. Из щелей тянуло холодом. По углам стояли женщины, служки, какие-то девочки с корзинами, старухи в платках. Все замолкали, когда я проходила мимо.

Они смотрели не с любопытством.

С ожиданием.

Так смотрят на больного, про которого уже решили, что он не жилец, но всё равно интересно — дотянет до утра или нет.

Я шла медленно. Старалась не показать, как дрожат колени. Малуша почти неслышно шептала:

— Здесь порог. Осторожно. Теперь вправо. Голову ниже. Не так. Ниже.

— Если я ещё ниже голову опущу, я упаду.

— Лучше упасть, чем гордо пройти мимо старших.

Я едва не рассмеялась. Нервно, глупо, совершенно не к месту.

Смех застрял в горле, когда мы вышли во двор.

Холод ударил в лицо сразу.

После душной комнаты воздух показался ножом. Снег скрипнул под мягкими сапогами. Вокруг поднимались деревянные стены детинца, горели факелы, мелькали люди в мехах и кольчугах. Над крышей гридницы валил дым. Где-то лаяли собаки. Дружинники у ворот обернулись на меня, и один что-то сказал другому. Оба усмехнулись.

Я крепче сжала пальцы.

Не смотреть. Не реагировать. Не выдать страх.

Малуша заметила.

— Госпожа…

— Всё нормально.

— Вы так говорите, будто зубы сжимаете.

— Потому что сжимаю.

Она на миг растерялась, потом вдруг тихо фыркнула. Почти улыбнулась. И сразу снова испугалась собственной улыбки.

Нас подвели к широким дверям.

Изнутри гридницы шёл шум. Мужские голоса. Смех. Звон чаш. Глухой удар ладони по столу. Запах жареного мяса, мёда, дыма, кислой капусты и человеческого тепла. Всё смешалось так плотно, что меня чуть не замутило.

Двери раскрылись.

И все посмотрели на меня.

Я не знала, сколько их было. Много. Слишком много.

Длинные столы. Лавки. Мужчины с бородами, в дорогих кафтанах и грубых воинских рубахах. Женщины вдоль дальней стены — прямые, неподвижные, с закрытыми волосами и внимательными глазами. На стенах — щиты, волчьи шкуры, оружие. В центре горел большой очаг.

Шум стих не сразу. Сначала по залу прошёл шёпот. Потом кто-то тихо усмехнулся. Потом замолчали и дальние столы.

Меня рассматривали.

Не как княгиню.

Как вернувшуюся из могилы.

Я сделала шаг.

Потом второй.

Подол цеплялся за ноги. В висках стучало. Я старалась дышать ровно и не хвататься за Малушу, хотя без неё, возможно, уже лежала бы на полу.

И тогда я увидела его.

Князь сидел во главе гридницы.

Ратибор Волчий.

Он был не таким, каким его рисует воображение, когда слышишь слово «князь». Не молодой красавец с мягкой улыбкой и золотым венцом. Не сказочный правитель.

Опасный человек.

Высокий, широкоплечий, в тёмном сукне и мехе, с серебряной гривной у горла. Волосы тёмные, убранные назад. На скуле — старый шрам. Лицо спокойное, почти каменное. Но это спокойствие не было равнодушием. Оно было силой, которую не надо доказывать.

Люди вокруг него сидели ниже, говорили тише, двигались осторожнее.

Он смотрел на меня.

Не удивлённо.

Не радостно.

Так смотрят на нож, который нашли у себя под подушкой.

Малуша легонько толкнула меня в бок.

Я опомнилась и склонила голову.

Поздно.

По залу пробежал едва слышный смешок.

— Жива, значит, — сказал кто-то за столом.

— Пока, — ответил другой.

Я подняла глаза.

Плохая идея.

Ратибор всё ещё смотрел. И, кажется, заметил не только мой взгляд, но и то, что я поняла шутку.

Рядом с ним сидела женщина в тёмном плате, сухая, прямая, как натянутая тетива. Возраст не сделал её слабее. Скорее наоборот. Она смотрела на меня холодно и внимательно.

Это могла быть только Яромира.

Мать князя.

Вдовая княгиня.

Женщина, перед которой даже мужчины не шумели лишний раз.

Один из дружинников поставил перед князем чашу. Ратибор не взял её.

— Подойди.

Одно слово.

Без крика.

Но в зале стало тише.

Я пошла.

С каждым шагом сердце билось всё сильнее. Не моё сердце. Моё бы уже давно ругалось матом и требовало адреналин. Это билось сердце Милены — быстро, испуганно, как птица в клетке.

Я остановилась в нескольких шагах от князя.

— Ближе.

Малуша за моей спиной почти не дышала.

Я подошла ближе.

Теперь я видела его руки. Большие, сильные, со следами старых шрамов. На правой — перстень с волчьей головой. Рядом лежал нож. Не парадный. Обычный. Рабочий. От этого страшнее.

Ратибор медленно оглядел меня.

— Имя своё помнишь?

Я уже знала, что надо ответить.

Милена.

Сказать: «Помню, княже».

Склонить голову.

Выжить.

Но вопрос прозвучал слишком прямо. А во мне всё ещё было слишком много Александры Морозовой, которая не привыкла подстраиваться под чужие спектакли.

— Какое именно? — спросила я.

В гриднице стало мёртво тихо.

Малуша за спиной едва слышно охнула.

Глаза Ратибора сузились.

— То, которым тебя зовут в моём доме.

Моём доме.

Я заставила себя выдержать паузу.

— Милена Черноречская.

— Чья ты жена?

Слова ударили по нервам.