Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

class="p1">Я понимала, что это проверка. Не семейный вопрос. Политический. Собственнический. Здесь ответ значил больше, чем казалось.

— Ваша, — сказала я.

По залу прошёл довольный шёпот.

Я добавила:

— Если верить тем, кто успел мне это сообщить.

Шёпот оборвался.

Яромира чуть заметно подняла подбородок.

У Ратибора на лице не дрогнул ни один мускул. Но я увидела, как его пальцы медленно легли на край стола.

— Три дня назад ты не знала, как говорить без слёз, — сказал он. — Сегодня споришь при всём дворе.

Три дня назад здесь была другая женщина.

Настоящая Милена.

Запуганная, сломленная, возможно, умирающая.

А теперь вместо неё стояла я и портила всем привычный ход событий.

— После горячки люди меняются, — сказала я.

— Нет.

Он произнёс это спокойно.

И от этого стало хуже.

— После горячки люди слабеют. Путают слова. Зовут мать. Просят воды. А ты смотришь так, будто считаешь, кто в этом зале врёт.

Я молчала.

Потому что он был слишком близко к правде.

Среди бояр кто-то кашлянул. Женщины у стены не шевелились. Варка стояла у двери и смотрела на меня с каким-то мрачным интересом.

Ратибор наконец взял чашу, но пить не стал.

— Кто послал тебя в мой дом?

— Судя по всему, ваш брак с Черноречьем.

— Не играй словами.

— Тогда задавайте точнее.

Это вырвалось раньше, чем я успела остановиться.

Малуша сзади задышала так, будто сейчас упадёт.

Несколько мужчин поднялись с лавок. Не полностью — только подались вперёд. Будто ждали приказа.

Ратибор поставил чашу на стол.

Тихо.

Но звук почему-то разнёсся по всей гриднице.

— Ты забыла, где стоишь?

Я посмотрела на него. На нож. На людей. На двери, до которых было слишком далеко. На Малушу, которая наверняка пострадает, если я продолжу.

И впервые за этот вечер сделала умный выбор.

Опустила голову.

— Возможно, княже, я забыла многое. Но не настолько, чтобы желать смерти прямо сейчас.

В зале кто-то нервно хмыкнул.

Ратибор долго молчал.

Я чувствовала его взгляд почти кожей. Он не поверил. Ни одному слову. Но почему-то не приказал схватить меня. Не ударил. Не унизил ещё сильнее.

Он думал.

И это было опаснее гнева.

Наконец князь откинулся на спинку резного кресла.

— Слаба ещё.

Я промолчала.

— Глаза чужие. Язык чужой. Память дырявая. А гордости — на целый род.

У стола кто-то усмехнулся, но тут же смолк, когда Ратибор повернул голову.

— Княже, — негромко сказала Яромира.

Одно слово. Но в нём было предупреждение.

Ратибор не посмотрел на мать.

— Эту, — сказал он, и слово полоснуло сильнее, чем если бы он назвал меня по имени, — в дальний терем.

Малуша за моей спиной застыла.

Я подняла голову.

— Что?

Ратибор посмотрел прямо на меня.

— До утра пусть не умрёт.

Несколько человек рассмеялись. Тихо, осторожно, проверяя, можно ли. Яромира не смеялась. Женщины у стены тоже. Варка у двери только поджала губы.

Я должна была испугаться.

И испугалась.

Но вместе со страхом пришло другое — злость. Горячая, живая, почти спасительная. Меня только что привели как вещь, осмотрели как подозрительную лошадь на торгу и отправили туда, где умерла предыдущая жена.

Я сжала пальцы так сильно, что кольца впились в кожу.

— Благодарю за заботу, княже.

Слова вышли ровно.

Слишком ровно.

Ратибор чуть наклонил голову. Впервые в его взгляде мелькнуло нечто похожее на интерес.

— Уведите.

Малуша схватила меня за рукав раньше, чем я успела сказать ещё что-нибудь самоубийственное.

Мы шли обратно через гридницу под взглядами десятков людей. Теперь шум возвращался медленно. Сначала шёпот, потом смешки, потом стук чаш. Пир оживал, будто ничего не случилось.

Только я уже знала: случилось.

Князь понял, что я не Милена.

И я поняла, что он не просто суровый правитель из страшной сказки. Он видел детали. Слишком хорошо видел.

На дворе холод ударил в лицо почти с облегчением.

Я вдохнула полной грудью. Воздух пах снегом, дымом и лошадьми.

Малуша тащила меня прочь от гридницы, почти бегом.

— Медленнее, — сказала я. — Я сейчас упаду.

— Лучше здесь, чем там.

— Дальний терем далеко?

Она не ответила.

Мы прошли вдоль стены, мимо тёмных построек, мимо закрытого колодца, мимо сарая, из которого тянуло сеном. За спиной всё ещё гремел пир. Впереди становилось тише. Факелов было меньше. Снег здесь лежал почти нетронутый.

Узкая дорожка вела к отдельному тёмному дому у внутренней стены.

Он стоял чуть в стороне от остальных, будто его не построили, а сослали.

Окна узкие. Крыша тяжёлая. Дверь чёрная от времени.

Я остановилась.

— Это он?

Малуша кивнула.

— Дальний терем.

Внутри дома не горел свет.

— Почему он пустой?

Девушка не сразу ответила. Потом тихо сказала:

— Потому что туда селят тех, кого нельзя выгнать. И нельзя держать рядом.

Я посмотрела на неё.

— Ты говорила, четвёртую жену отвели сюда.

Малуша побледнела и оглянулась, хотя рядом никого не было.

— Госпожа, прошу…

— Что с ней случилось?

Ветер шевельнул край её платка. Где-то за стеной снова завыл волк. На этот раз ближе.

Малуша подошла к двери, подняла засов, но не открыла сразу. Её рука дрожала.

— Огнеславу привели сюда живой, — прошептала она. — А утром вынесли тихо. Без плача. Без песен. Даже имя потом запретили.

У меня похолодели пальцы.

— И ты ведёшь меня туда?

Она посмотрела на меня с отчаянной беспомощностью.

— Князь велел.

Дверь дальнего терема скрипнула.

Изнутри пахнуло холодом, пылью и старой золой.

Малуша шагнула первой, потом обернулась и прошептала:

— Госпожа… только не спрашивайте ночью, если услышите шаги.

— Чьи шаги?

Она не ответила.

И в этот момент мне впервые по-настоящему захотелось назад.

Не домой. Не в больницу. Не в свою жизнь.

Хотя бы в ту горницу, где старуха сказала: «Дышит. Жаль».

Потому что теперь я начинала понимать, почему ей было жаль.

Глава 3 Дальний терем

В дальнем тереме было холоднее, чем на улице.

Снаружи хотя бы двигался ветер, трещали факелы, слышались голоса с княжьего двора. Здесь же холод стоял неподвижно. Он лежал в углах, прятался между досками, тянулся от стен к ногам, будто дом не был пустым — он просто очень давно перестал ждать живых.

Малуша вошла первой, держа лучину перед собой.

Огонёк дрожал. Свет цеплялся за стены, за низкие балки, за старую