Божье чудовище - Лариса Петровичева

Божье чудовище

Глава 1

– Да, господин Артур, конечно, мы потом отправим вам одну из девушек. Вы же спасли им жизнь, думаю, ни одна не откажется. Еще будут сражаться за эту работу!

Кровать качалась подо мной, словно лодка. Меня несло сквозь ночь и бурю, голова была наполнена огнем, а тело болью. Боль, кажется, была везде – так бывает при хуннской чуме.

Как все началось? Не помню… Кажется, директриса пансиона пришла в класс в маске на лице и сказала, что теперь все должны носить маски, в городе снова хуннская чума, и на выходные мы не сможем выйти на прогулку…

– Это мой долг, госпожа Сайрус. Где больные, всегда должен быть врач.

Мужской голос проплыл над головой – теплый, очень приятный и располагающий. Я потянулась за ним сквозь сумерки и увидела нашу спальню, ряды кроватей и директрису. В ее взгляде дымился ужас, но под ним была и надежда, и облегчение. Свет лампы лежал на ее осунувшемся лице, и маски на нем больше не было.

В открытые окна спальни веяло прохладным ветром, который нес вонь и смрад большого города, шторы надувались, поднимались и опадали, как паруса, но сквозняк не приносил облегчения. Мир нашей спальни был пропитан запахами карболки, отваром липового цвета и тем тошнотворным сладковато-гнилостным запахом, который наполняет место, где люди сражаются со смертью.

Тихая Эмма на соседней кровати лежала неподвижно. Тонкие руки неестественно выгибались в запястьях, ногти обрели страшный синий оттенок. В глубине комнаты в полумраке кто-то бредил, монотонно читая нечто, похожее на молитву, которая идет с конца к началу.

Ко мне снова скользнула тень – выплыла из сумрака, соткалась в темный плащ с низко надвинутым капюшоном, и меня окутало холодом и тотчас же бросило в жар.

Это был он! Господи, помилуй, Артур Броуди, Божье чудовище пришел в приют! Величайший зельевар, сильный и опытный волшебник, монстр был здесь!

Конечно, он пришел. Артур Броуди мог варить редчайшие зелья от самых тяжелых болезней, он создавал лекарства, которые выхватывали людей из рук смерти, его уважали и любили, несмотря на его несказанное уродство – вот он и тут, с нами.

Качнулась тьма – доктор Броуди поднял руку, и не когти монстра, а обычные человеческие пальцы, теплые, с чуть шершавыми подушечками, осторожно прикоснулись к моему лбу и отпрянули. Прикосновение отпечаталось, словно ожог – казалось, кожа тянется за пальцами этого человека, прекрасного и ужасного. Огромная клювастая маска шевельнулась, и в ее глубине сверкнули глаза.

Голубые. Кажется, они были голубые.

Сердце забилось так, что вся спальня должна была услышать этот грохот. Я до тошноты остро ощутила всю свою беспомощность и открытость перед этим существом. Но в этих чувствах не было боли, наоборот – все во мне потянулось к Божьему чудовищу и страшно захотелось, чтобы он снова прикоснулся ко мне.

Его пальцы убирали чуму и отменяли смерть.

– Ну вот, – довольно произнес доктор Броуди. – И у этой юной леди жар спадает. Скоро все будет хорошо.

– Не знаю, как вас и благодарить, Артур, – с чувством промолвила директриса. – Все, что говорят о вашем святом сердце, правда… но я не думала, что сама смогу в этом убедиться.

– Я просто выполняю свою работу, госпожа Сайрус. Хуннской чумы давно не было, это правда.

Я смотрела, не в силах отвести взгляда и не зная, где кончается мой сон и бред и начинается реальность. Доктор Артур Броуди, проклятый и превращенный в немыслимое чудовище, доктор Броуди, чьи зелья спасали от самых страшных болезней… он был здесь, с нами, и чума отступила.

– Обильное питье, окна в спальнях не закрывать, – распорядился доктор Броуди, и я вдруг растерянно поняла, что лежу на кровати, одетая лишь в легкую светлую сорочку, а доктор пусть и монстр, но мужчина.

Мне сразу же сделалось стыдно, и от этого стыда дрогнули руки и зашарили по кровати в поисках одеяла. Кажется, доктор понял, что я чувствую – не знаю, с чего я это решила, но его жуткая маска снова качнулась, и я с каким-то липким зудящим любопытством подумала: если эта маска такая пугающая, каков же ужас скрыт под ней?

– Утром начинайте понемногу кормить их. Куриный бульон, белый хлеб, половинка яйца. Организм ослаблен, перегружать его нельзя, но и без белка оставлять тоже нельзя, – продолжал доктор Броуди, отходя от моей кровати вместе с директрисой. Он говорил негромко, и его голос был настолько завораживающим и глубоким, что казалось, будто в сумраке нашей спальни, пронизанном духом болезни и смерти, говорит ангел.

И смерть отступала от его слов.

Доктор Броуди двинулся к другой кровати, к Шейле МакМалистер, которая сейчас смотрела на него широко распахнутыми глазами, и ее губы дрожали, словно она читала молитву.

“Не бойся”, – хотела было сказать я, но слова растаяли. Спальня окончательно утонула во мраке, и я рухнула в сон без сновидений – темный, как плащ доктора Броуди.

***

– Это вообще не по-человечески! Доктор Броуди спас всех нас! И вот так вы, девушки, собираетесь его отблагодарить за доброту?

С того дня, как Божье чудовище вошел в спальню, превращенную в лазарет, прошло две недели. Все мы были еще слабы, но уже держались на ногах, выходили на прогулки и посещали занятия по домоводству. Девушки были бледны, но сама весна придавала нам сил.

Миновало то бредовое экзальтированное состояние, в котором мы были во время болезни. Если в тот миг любая из нас все отдала бы ради доктора Броуди, то сейчас, когда болезнь отступила, пришел и здравый смысл, острый, как лезвие ножа.

Нас всех поставили перед страшным выбором.

– Да! – госпожа Сайрус даже стукнула кулачком по столу, и мы опустили головы еще ниже. Удар грохнул, как выстрел. – Да, выпускная группа, я к вам обращаюсь! Пройдет несколько месяцев, и вы станете женами достойных людей, так разве это достойное поведение?

Приютская выпускная группа дружно вздохнула. После выпуска девушек не бросали просто так в мир – сироты становились женами мелких клерков, офицеров и деловых людей. К нам уже несколько раз приходили на смотрины, основные пары уже сформировались, и никто не хотел терять будущую счастливую жизнь ради благодарности.

Даже я со своим грехом на плечах все-таки надеялась.

Я украдкой оглядела одногруппниц. Мэри-Энн Сильверстоун была самой красивой из нас, с волосами цвета воронова