Божье чудовище - Лариса Петровичева

Дейла была права. Истинная любовь это отдать жизнь за другого, и Флер отдала ее, не задумываясь. Я точно знал, что поступлю так же, и лишь искренне надеялся, что этого никогда не потребуется.

Апрельский день выдался ярким и светлым – в такие дни, мне кажется, мы ближе всего к Богу и раю, и на всем лежит отблеск их света. Всей компанией мы возвращались из суда – были основными свидетелями по делу лордов Чарльза и Джулиана Эшфорд.

Конечно, они пытались все свалить на мертвую Дейлу. Конечно, говорили, что не имеют никакого отношения к покушению на нас. Разумеется, у лорда Чарльза были влиятельные друзья, которые всячески затягивали дело. Но ситуация оказалась слишком резонансной, ее нельзя было замести под ковер, и в начале мая планировались финальные слушания и приговор.

Никто не сомневался: мягким он не будет. Джулиана уже держали в клинике для душевнобольных, и было ясно, что он не выйдет оттуда. Все фабрики лорда Эшфорда закрыты, и его величество лично распорядился о помощи и устройстве тех женщин, которые стали жертвами Сонной Лозы.

Самому лорду Эшфорду светило не менее двадцати лет за решеткой, в том числе и за того наемного убийцу, которого он подослал ко мне, и весь свет столицы удивлялся: как же так, мы же все верили, что он филантроп и благотворитель…

– Как тендер-то? – поинтересовался Грей, когда мы вышли из экипажа и побрели по дорожке к дому. Я лишь рукой махнул.

– Я же до зимы не мог работать нормально, пальцы не слушались. Пришлось отказаться.

Флер улыбалась, держа меня за руку, и я все бы отдал, лишь бы снова и снова видеть эту улыбку – теплую, чистую.

– Ну мало ли, – пожал плечами Грей. – Я думал, может, вернули.

– Нет, – ответил я. – Передали Мортимеру, одному из новых.

– Никогда о таком не слышал, – сказал Грей. – Ну что, пусть справляется!

Сам он так и не стал помконстебля. После ранения Грей слишком долго восстанавливался, на новую должность заступить не смог, и в итоге так и остался старшим инспектором. Все почище, чем раньше, говаривал он, да и поспокойнее в каком-то смысле.

– Лучше бы меня вернули в лабораторию, – недовольно сказала Флер, и рука ее мягко легла на округлившийся живот. – Я не собираюсь работать с зельями, но пузырьки-то паковать могу!

Да, я категорически запретил Флер даже приближаться к лаборатории. Даже заглянуть и на пороге постоять. Наши занятия зельеварением продолжались, хоть и были теперь только теоретическими – однажды Флер пошутила, что первой игрушкой нашего ребенка будет мерная ложка.

– Ты знаешь, что? – произнес Грей, опередив меня. – Ты давай-ка не вытыкивайся, героиня. Доктор знает, как надо, вот и слушай доктора.

Флер рассмеялась и быстрым легким шагом пошла по дорожке вперед – ветер играл в ее волосах, и вся она была невесомой, словно фея. Грей поправил фуражку и сказал:

– Нет, ты знаешь мою манеру, и я, конечно, не набиваюсь и не напрашиваюсь, но так-то было б неплохо, если бы вы первенца, пацана, назвали моим именем.

Я улыбнулся. Год назад никто из нас и не думал, как изменится. Я больше не был чудовищем, Флер грешницей, а Грей – тем, кто отмахивался от жертв.

Для этого нам пришлось понять и пережить очень много. Слишком много.

– Ничего не имею против, Эдвард, – ответил я. – Но это будет девочка, я знаю точно.