Северный роман - Полина Вишневская

Полина Вишневская

Северный роман

Пролог

* Вера *

— Что ты здесь делаешь?!

Крик вырывается сам собой. Я машу руками, словно отгоняя наваждение. Пол уходит из-под ног, или это всё кружится у меня в голове. Кружка выскальзывает из пальцев, падает и с грохотом разбивается о кафель. А пара зеленых, холодных глаз не отпускает, давит, пригвождая к месту.

Господи… вот как это бывает — когда смерть стоит прямо перед тобой.

Родион Соколов.

На нем только джинсы с расстегнутой пуговицей. По плечу тянется узор татуировки, подчеркивая крепкие, почти каменные мышцы. Он смотрит так, что перехватывает дыхание.

Этот взгляд мне уже знаком.

Он вообще человек закрытый, хмурый, немногословный.

Но сейчас в его глазах — что-то острое, опасное.

Будто он готов сорваться в любую секунду.

— Дело в том… — начинаю я, неуверенно.

— Не вздумай мне врать, Вера.

Его низкий голос хрипло вибрирует где-то внутри меня, будто под кожей. Колени подкашиваются, сердце грохочет.

Все внутри шепчет: сорви с себя эту рубашку, отдайся этому зверю…

— Ну? — спрашивает он, скрестив руки на груди. Его мышцы напряжены.

Он ждет ответа? Серьезно?

Полуголый. С растрепанными волосами. Влажные губы.

Черт возьми, все вышло из-под контроля.

Я не могу мыслить ясно, когда он рядом. Все происходящее — его вина.

Как вообще женщина может работать, думать, жить, когда перед ней стоит такой мужчина — без рубашки, воплощение всего, о чем пишут в романах?

Почти невозможно.

Так что да, я обвиняю его. Во всем.

Хотя, если честно, часть вины лежит и на Нике.

Именно она втянула меня в это приключение.

— Поехали на Север, — сказала она. — Хватит прятаться в Москве. Снимем дом у озера, подышим воздухом, найдем себя.

Шесть месяцев, которые должны были стать передышкой, обернулись испытанием.

Теперь я точно знаю: мне безнадежно нравятся местные мужчины — суровые, молчаливые, с руками, пахнущими деревом и ветром. Стоит увидеть одного — и у меня кружится голова.

Я — Вера. И я вечно ищу неприятности.

И, конечно, снова влипла.

Я должна была просто отдохнуть, забыть бывшего, перестать считать неудачи, уволиться из столичного офиса и дать себе шанс.

Но вместо этого…

Я влюбилась — всей душой — в козла по имени Федька.

Влюбилась в деревню, где туристы фотографируются у «камня желаний», которому приписывают магическую силу.

И — самое глупое — влюбилась в мужчину, который сейчас сверлит меня взглядом и ждет ответа.

Если мне нужны ответы, стоит начать с самого начала — с того момента, когда Ника сунула мне ноутбук и сказала:

— Смотри, Вер, тут объявление. Кажется, нам сюда.

И это объявление изменило всё.

Глава 1

* Вера *

Съеденных за сегодня тортов: один кусок… ладно, два… ну хорошо — ПЯТЬ. Пять огромных кусков. Полученных увольнений: одно. Итого — три за три года. Феноменально плохой результат. Сообщение о выселении: одно. И не потому, что мы не платили, а потому что превратили однушку в двушку… что, как выяснилось, незаконно. С последнего мужского оргазма прошло шестьдесят пять дней. И это даже не оргазм, а лишь слабое движение. Едва уловимый намёк на удовольствие. Семейное положение: «меня слили, и я с головой тону в жалости к себе». Спасибо, Игорь.

Вот так, друзья, выглядит статус по-настоящему грустной леди. Наслаждайтесь.

— Мы обречены, — ною я и проваливаюсь ещё глубже в пушистые подушки нашего дивана из секонд-хенда. — Зачем я съела столько торта? Один кусок — и мир уже выглядел бы куда добрее.

— Потому что у тебя в жизни полный хаос.

Ника.

Моя весёлая соседка и лучшая подруга с девяти лет легко поддаётся уговорам, особенно если речь заходит о торте. Почти как я. Её светлые волосы до плеч и бескомпромиссный стиль делают её похожей на героиню старой романтической комедии.

Она — моя опора. Благодаря ей я не сижу сейчас на полу в ванной, не смотрю в водоворот унитаза и не позволяю ему гипнотизировать меня. Хотя именно это и лучше всего описывает моё состояние.

— Как ты можешь листать ленту в такой момент, если знаешь, что через пару недель мы можем остаться без жилья?

— Алкоголь, — отвечает Ника и подносит к губам розовый пластиковый стакан, осушая его залпом.

— Это всё моя вина.

— С чего вдруг? — она отрывается от мема с больным Спанч Бобом, который подаёт еду.

— Я излучаю негативную энергию. Это Бог меня наказывает, — я вскидываю кулак к потолку.

— Я исправлюсь, обещаю. Больше не буду съедать весь торт. Буду отдавать Нике две трети, а себе оставлять лишь жалкую треть. Вот это любовь. «Поделись с ближним…» или как там.

Я почти умоляю:

— И я постараюсь использовать свой разум, чтобы реализовать потенциал. Больше не буду встречаться с такими, как Игорь. С мужчинами, которым нужно только одно.

Я тру виски, надеясь, что сверху придёт просветление и подскажет, как выбраться из этого болота.

— Также я планирую разослать резюме. Но не уверена, что хочу снова быть личной помощницей. Оказалось, это не так радужно. Есть предел тому, сколько раз можно забирать чужие вещи из химчистки, прежде чем окончательно потеряешь рассудок.

— Я пройду десять тестов, а потом откликнусь на вакансии, которые лучше всего подходят моим талантам. Я ещё сделаю что-нибудь со своей жизнью.

— Когда Аня успела родить? — спрашивает Ника, полностью игнорируя мои горячие обещания.

— Как думаешь, мне ещё что-нибудь добавить? — шепчу я.

— А? О… эм… — она задумчиво стучит пальцем по подбородку. — Может, что-нибудь про его волосы.

— Понятия не имею, какие у Него волосы. А ты?

— Э-э… белые и струящиеся?

Я поднимаю взгляд к потолку, весь в трещинах.

— И волосы у тебя потрясающие. Ты пользуешься каким-нибудь особенным шампунем?

— Не думаю, что Ему вообще нужно мыться, — говорит Ника, увеличивая фото Аниного малыша. — А если и нужно, уверена, Он не пользуется никаким «особенным шампунем».

— И почему, собственно, нет? — спрашиваю я и приподнимаюсь, чтобы лучше видеть подругу.

— Потому что Он — Бог. Зачем Ему шампунь, если, по сути, Он придумал всё на свете?

Ладно, аргумент весомый.

— Как думаешь, чем Он пахнет?

— Молнией и свежим хлопком, — мечтательно говорит Ника.

— Он не Зевс.

— Но вполне мог бы им быть…

Ника вдруг резко выпрямляется. Спина напрягается, глаза расширяются, челюсть буквально отвисает.

Я настораживаюсь и складываю руки на груди:

— Он… нас услышал?

Ника качает головой:

— Нет. Но