Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Лилия Тимолаева

Муж стирал мне память. Жена орка по договору

Глава 1. Записка, которой я не помню

Записку я нашла в собственном письменном столе, хотя была уверена, что знаю в нём каждую царапину, каждый тугой ящик и даже то место, где дерево чуть вздулось после сырой зимы три года назад.

В тот день я собиралась закончить перевод до возвращения Леонарда. Ничего важного: несколько страниц торгового соглашения, написанного на старом степном наречии, которым чиновники пользовались всякий раз, когда хотели придать обычной сделке вид исторического события. Я провела за столом большую часть дня и к вечеру начала злиться на орочьего писца, который употреблял одно слово сразу в трёх значениях. Когда перо выскользнуло из пальцев и укатилось за нижний ящик, я раздражённо отодвинула кресло, вытащила ящик до упора и полезла за ним рукой.

Пальцы вместо пера нащупали сложенную бумагу.

Сначала я решила, что когда-то сама уронила туда черновик. Между задней стенкой стола и деревянной панелью оставалась узкая щель, куда вполне мог провалиться лист. Однако бумага была сложена аккуратно, несколько раз, а сверху её удерживала тонкая льняная нить.

Я разрезала нить ногтем и развернула лист.

Первые слова заставили меня перечитать строку дважды.

«Агния, если ты нашла это письмо, сначала закрой дверь».

Я подняла глаза на дверь кабинета.

Она стояла открытой.

Из коридора доносились обычные звуки дома: кто-то из слуг прошёл по лестнице, на первом этаже звякнула посуда, со двора донёсся смех конюха. Ничего не происходило, но после прочитанной строчки оставлять дверь открытой внезапно показалось неправильным.

Я подошла к ней, выглянула в коридор и закрыла.

Лишь потом вернулась к столу.

Следующая строчка начиналась с моего имени.

«Не пугайся раньше времени. Сначала проверь почерк».

Я усмехнулась, хотя смешного в этом не было.

Тот, кто писал письмо, прекрасно меня знал.

Переводчик рано или поздно начинает относиться к почерку как к лицу человека. Я могла не помнить имя мелкого чиновника из приграничной канцелярии, но, увидев его размашистую букву «к» или привычку давить пером в конце строки, узнавала автора спустя годы.

Я положила рядом лист со своим сегодняшним переводом.

Сравнение заняло меньше минуты.

Буква «д» в слове «дверь» уходила вниз той же вытянутой петлёй. В слове «сначала» первая буква слегка наклонялась влево — старая привычка, от которой я никак не могла избавиться. После запятых оставалось характерное узкое расстояние, а в конце длинной строки последние буквы становились мельче, потому что я всегда пыталась вместить слово целиком.

Письмо написала я.

От этого вывода стало неприятно, однако настоящего страха ещё не было. У происходящего наверняка существовало объяснение. Возможно, несколько месяцев назад я решила спрятать какую-то запись и забыла об этом. Странно, но не невозможно. За последние годы через мои руки проходили сотни документов; случалось находить в книге записку и не помнить, когда я её оставила.

Я продолжила читать.

«Если почерк совпал, пожалуйста, дочитай до конца и не иди к Леонарду с вопросами. Я знаю, что именно это тебе захочется сделать. Я тоже хотела».

Рука, лежавшая на краю стола, непроизвольно сжалась.

Теперь мне уже не нравился тон письма.

Я прочитала следующую строчку медленнее.

«Ты любишь мужа. Именно поэтому всё происходило так долго».

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно.

За стеклом начинало темнеть. В конце лета вечера приходили незаметно: ещё недавно сад был залит солнцем, а теперь между деревьями собирались длинные тени. Леонард должен был вернуться после шести. У меня оставалось достаточно времени, чтобы закончить перевод, привести бумаги в порядок и спуститься к ужину.

Вместо этого я сидела перед письмом, содержание которого становилось всё более нелепым.

Я снова опустила взгляд.

«За последний год ты шесть раз пыталась уйти от Леонарда Кросса».

Я дочитала предложение до точки и почувствовала раздражение.

Даже не страх — именно раздражение, потому что кто-то, пусть даже я сама, утверждал очевидную глупость.

Я не пыталась уходить от мужа.

Мы были женаты семь лет. Ссорились, конечно. Иногда Леонард раздражал меня до такой степени, что я уходила работать в другую комнату и закрывала дверь перед самым его носом. Однажды в первые годы брака я даже провела ночь у подруги после особенно неприятной ссоры из-за моей поездки на Север.

Но уйти совсем?

Я бы помнила.

Есть решения, которые невозможно потерять среди обычных дней, как теряют перчатку или забывают содержание случайного разговора.

На полях письма стояли шесть дат.

Я узнала каждую, потому что все относились к последним одиннадцати месяцам.

Первая — конец прошлой осени.

В тот день мы с Леонардом принимали у себя двух представителей торгового совета. Я переводила разговор с орочьим купцом, который требовал вернуть старое право караванов проходить через западные ворота. После ужина у меня болела голова от бесконечных споров о пошлинах, и Леонард ещё шутил, что однажды я начну разговаривать с ним исключительно на орочьем.

Вторая дата стояла в середине зимы.

Я хорошо помнила тот день. Утром выпал снег, и Леонард задержался дома. Мы завтракали в малой гостиной, спорили о новой обивке кресел и в конце концов так ни о чём не договорились.

Третья дата приходилась на начало весны.

Четвёртая — на месяц позже.

Пятая...

Я остановилась.

С этой датой было что-то не так.

Не потому, что она вызывала воспоминание. Напротив, я никак не могла понять, что происходило в тот день.

Обычно память цепляется хотя бы за мелочи: погоду, разговор, работу, письмо, которое пришлось переводить до полуночи. Здесь оставалось ровное пустое место между предыдущим вечером и следующим утром.

Я попыталась представить тот день подробнее, и в сознании возникла наша спальня, свет из окна, Леонард возле шкафа. Он что-то говорил мне о поездке министра. Дальше воспоминание обрывалось, а следующее начиналось уже с утра.

Такое могло случиться.

Люди не запоминают каждый час своей жизни.

Но после письма обычный пробел выглядел иначе.

Я заставила себя дочитать страницу.

«Если сейчас ты решила, что я ошиблась или сошла с ума, посмотри на нижнюю сторону третьего ящика. Там должно быть слово. Я вырезала его ножом после шестой попытки, потому что боялась, что письмо найдут».

Я медлила всего несколько секунд.

Затем вытащила третий ящик.

Перевернуть его оказалось неудобно; пришлось снять бумаги и поставить деревянный короб на стол. На нижней стороне сначала