Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

снова забуду сегодняшнюю ссору, значит, дело не в усталости. Я сказала Леонарду, что хочу уехать. Он ответил: “Утром ты будешь думать иначе”.»

Я не помнила этих слов.

Не помнила ссоры.

Не помнила желания уехать.

На следующей странице стояла дата трёхмесячной давности и всего одна фраза:

«Утром я действительно думала иначе».

Я закрыла тетрадь.

В комнате раздался бой часов.

Пять.

До возвращения Леонарда оставался примерно час.

Мысль о его скором приходе впервые за годы заставила меня посмотреть на дверь.

В эту секунду мне захотелось сделать именно то, что запрещало письмо: дождаться мужа, положить перед ним тетрадь и потребовать объяснений. Я знала его лицо, когда он лгал из вежливости на дипломатических приёмах. Знала, как он отворачивает голову, если не хочет отвечать. Мне казалось невозможным, что он сумеет выдержать прямой вопрос о подобном.

Но женщина, написавшая письмо, тоже знала Леонарда.

И всё же просила меня молчать.

Я спрятала тетрадь обратно, заперла шкаф и задумалась, куда деть ключ. Возвращать его в платье не хотелось. Если я и правда уже проходила через всё это раньше, повторять прежние действия было бессмысленно.

В конце концов я спрятала ключ в старый словарь западного орочьего наречия. Корешок давно отходил от переплёта, оставляя узкую полость, куда небольшой предмет вошёл без труда.

Письмо осталось при мне.

Я собиралась вернуться в кабинет, когда встретила в коридоре Марту.

Она несла сложенное бельё и при виде меня остановилась.

— Госпожа Агния, я как раз хотела вас найти. Экипаж больше не нужен?

Вопрос прозвучал буднично, но я не поняла его.

— Какой экипаж?

— К госпоже Вальд.

— К Эмме?

— Да. Вы велели подать к четырём.

Я посмотрела на окно в конце коридора. За ним уже сгущался вечер.

— Я ничего не велела.

Марта растерялась.

— Простите, госпожа. Наверное, я неверно поняла.

— Когда я это сказала?

Она нахмурилась, вспоминая.

— Утром. После завтрака.

Я хорошо помнила утро.

Мы с Леонардом завтракали вдвоём. Потом он уехал, а я поднялась в кабинет. До полудня работала над переводом. После полудня разбирала письма.

Никакого разговора с Мартой об экипаже в памяти не было.

— И потом я его отменила?

— Да.

— Когда?

Теперь горничная выглядела ещё менее уверенно.

— Когда господин Кросс приезжал днём.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное.

— Леонард приезжал домой?

— Да, госпожа.

— Во сколько?

— Около половины первого.

— И я его видела?

Марта переставила бельё в руках.

— Конечно. Вы разговаривали в малой гостиной.

Я почувствовала неприятное давление в груди.

Сегодняшний день я помнила хорошо. До того момента, когда нашла письмо, он ничем не отличался от десятков других рабочих дней.

Леонард утром ушёл в канцелярию.

Вернуться обещал вечером.

Между этими двумя событиями не было его дневного приезда.

— Долго мы разговаривали?

— Минут двадцать, может, немного больше. Потом господин Кросс снова уехал, а вы попросили отменить экипаж.

— Что ещё я делала?

Марта теперь смотрела на меня с тревогой.

— Госпожа Агния, всё в порядке?

Я заставила себя улыбнуться.

— Разумеется. Увлеклась переводом и, кажется, совсем потеряла счёт времени.

Она приняла объяснение, хотя по выражению лица было понятно, что не до конца поверила.

— Тогда я пойду.

— Марта.

Она остановилась.

— Я... что-нибудь говорила после разговора с Леонардом?

— Кажется, нет.

— Я выглядела расстроенной?

Горничная помедлила.

— Вы попросили, чтобы вас никто не беспокоил.

— И всё?

— Ещё спросили, когда вернётся господин Кросс.

— Что именно я спросила?

— Успеет ли он вернуться до шести.

По спине прошёл холод.

Я действительно весь день знала, что Леонард вернётся примерно в шесть.

Но откуда?

Утром он говорил, что задержится.

Я помнила это отчётливо.

Он стоял у зеркала в прихожей, застёгивал сюртук и сказал:

— Не жди меня к ужину. Совет может затянуться.

Я даже пошутила, что тогда съем десерт одна.

Почему же после дневного разговора я спрашивала, появится ли он до шести?

— Спасибо, Марта.

Горничная ушла, а я вернулась в кабинет и закрыла дверь.

Только теперь я позволила себе достать письмо ещё раз.

Внизу страницы оставалась одна последняя строчка:

«Самое опасное начнётся, когда ты поймёшь, что теряешь не прошлые дни. Ты можешь потерять сегодняшний».

Я села.

С этой минуты письмо перестало быть странностью из прошлого.

Леонард приезжал несколько часов назад.

Я говорила с ним.

После этого отменила встречу с Эммой.

И не помнила ничего.

Я попыталась восстановить время между полуднем и двумя часами.

На столе лежал перевод. На полях возле шестого абзаца была моя пометка, сделанная примерно в середине работы. Я помнила, как писала её. Затем шла следующая страница, исправленная другим цветом чернил.

Я не помнила, когда сменила чернильницу.

Мелочь.

Раньше я бы даже не заметила.

Теперь начала искать другие.

На подоконнике стояла чашка, хотя я не помнила, чтобы просила её принести. Рядом лежал платок Леонарда — тёмный, с вышитыми инициалами. Я видела его утром в кармане его сюртука.

Он действительно был здесь.

Я взяла платок и провела пальцами по вышивке.

Перед глазами возникло лицо мужа.

Не страшное.

Не жестокое.

Родное.

Я помнила Леонарда молодым, ещё до того, как в его волосах появилась первая серебряная нить возле виска. Помнила, как он ждал меня под дождём возле дома тёти, потому что я опоздала на встречу на целый час. Как впервые услышал мой спор с орочьим послом и потом признался, что половину разговора не понял, зато окончательно решил на мне жениться.

Мы были счастливы.

Эту мысль я не могла выбросить только потому, что нашла письмо.

В первые годы денег не хватало, зато мы постоянно смеялись. Леонард занимал должность, которая приносила больше надежд, чем дохода, а я переводила всё, что попадалось, от торговых соглашений до частных писем. Вечерами мы сидели на кухне маленького съёмного дома и строили планы, которые тогда казались огромными.

Потом его карьера пошла вверх.

Моя тоже.

Мы переехали сюда.

Появились слуги, приёмы, официальные ужины, отдельные кабинеты, приглашения во дворец.

Когда именно между нами что-то изменилось?

Я не знала.

Возможно, ничего и не менялось, а письмо заставляло меня переоценивать обычные вещи.

Эта возможность оставалась.

Мне хотелось в неё верить.

Я вспомнила Эмму.

До её дома было меньше четверти часа на экипаже. Я могла поехать прямо сейчас и спросить о ночном визите, упомянутом в тетради.

Но письмо предупреждало: не делать резких шагов.

Я не знала, почему прежняя Агния боялась выдать себя, однако сегодня решила впервые ей довериться.

До шести оставалось сорок минут.

Я спрятала письмо в подкладку рабочей папки и вернула кабинету обычный вид.