Я - твой тренер, расслабься! - Лира Князева

Лира Князева

Я — твой тренер, расслабься!

Глава 1. Макс

Я ненавижу школу.

Нет, не в том смысле, что в детстве меня заставляли учить таблицу умножения ремнём. С этим у меня, слава богу, всё было в порядке. Я ненавижу школу как систему, как место, где взрослые люди с горящими глазами за копейки пытаются объяснить чужому оболтусу, что дважды два — четыре, а тот в ответ рисует неприличные картинки на полях тетради.

В моём бизнесе всё проще: не хочешь работать — иди на..й. Найду другого.

В школе же этот номер не проходит.

Особенно, когда оболтус твой родной племянник, а его мать, твоя сестра, звонит тебе в самый разгар переговоров с партнёрами из Китая и орёт в трубку так, что переводчик едва ли непадает со стула.

— Макс! Ты представляешь, что эта стерва сделала?!

Я отодвинул ноутбук, жестом остановил презентацию и вышел в коридор своего офиса. Стеклянные стены, вид на Москва-Сити, внизу копошатся маленькие люди. Здесь я чувствую себя богом. Но только не в этот момент.

— Привет, Свет. Кто конкретно стерва и что она сделала? Сначала успокойся, потом говори.

— Илюша, — всхлипнула она. Я закатил глаза. Сын сестры, Илья, тринадцати лет от роду, был главной головной болью нашей семьи. Не наркоман, не хулиган, просто абсолютный, клинический лентяй. Единственный семиклассник в Москве, который смог бы получить двойку по физкультуре. Да-да. По предмету, где достаточно просто не умереть во время бега.

— Что с Илюшей? Выгнали из школы? Сожрал чью-то сменку?

— Хуже! — сестра перешла на подвывание. — У него за четверть три балла по физ-ре! Тройка, Макс! По физкультуре! И эта... эта училка сказала ему, что он клуша!

Я замер.

Клуша?

Кто вообще в двадцать первом веке говорит «клуша»?

— Слушай, Света, — я потёр переносицу, стараясь сохранять спокойствие. — Тройка — это не двойка. Допустим, ребёнок не сдал норматив. Что такого?

— Ты не понимаешь! Она сказала это при всём классе! Он пришёл, заперся в комнате и теперь отказывается выходить на улицу! Завтра родительское собрание, и я не могу туда пойти, у меня отчёт в банке! Ты должен пойти!

— Я? На родительское собрание в седьмой класс? — я усмехнулся. — Светик, ты издеваешься? Как, по-твоему, я буду выглядеть среди мамаш?

— Ты его крёстный! — отрезала сестра. — И вообще, ты всегда говорил, что мы — семья, и ты поможешь в любой ситуации. Вот ситуация: твой крестник унижен злобной физручкой. Иди и поставь эту тётку на место!

Я молчал три секунды. Потом спросил:

— Как её зовут?

— Алевтина Сергеевна. Но ты зови её просто «уважаемая женщина, которая сейчас пожалеет, что родилась».

Я повесил трубку, открыл график на телефоне. Завтра, восемнадцать тридцать, родительское собрание в школе № 46. Чёрт с ним. Пойду. В конце концов, я десять лет занимался ММА, у меня второй дан по дзюдо и сеть фитнес-клубов по всему ЦАО. Я кому угодно могу объяснить, что такое настоящий спорт.

Мой секретарь Леночка, которая подслушала разговор, робко спросила из двери:

— Макс Сергеич, может, лучше отправить туда юриста? Или психолога?

— Лена, — я надел пиджак, — когда нужно точечно уничтожить училку, которая испортила настроение моей сестре, психолог не нужен. Нужен я.

Она вздохнула и убралась с глаз долой.

На следующий день в половине седьмого вечера я припарковал свой джип прямо напротив школьных ворот, под знаком «Остановка запрещена». Пусть только попробуют эвакуировать. Я вышел, поправил галстук, оценил обстановку.

Школа как школа. Советское панельное здание, обшарпанное крыльцо, запах хлорки, видимо недавно мыли пол. Из динамика нудил подростковый голос: «Добрый вечер, уважаемые родители, пройдите в актовый зал».

Внутри было душно. Мамаши стайками перешёптывались, поглядывая на меня с опаской. Я не вписывался в их пейзаж, но мне было плевать. Мне хотелось сначала переговорить с училкой, а в актовом зале я сидеть не собираюсь. Я шёл по коридору, сверяясь с табличками на дверях: 7 «Б», второй этаж, кабинет № 12.

Нашел нужный кабинет, толкнул дверь и вошёл.

И остолбенел.

Вернее, сначала я вошёл, окинул взглядом пустой класс, и только потом услышал шаги за спиной. Обернулся. И потом остолбенел.

В дверях стояла она.

ока я собирал мозги, которые в панике разбежались по углам черепной коробки, мой организм уже принял самостоятельное решение. Ниже пояса случилось то, что в приличном обществе называют физиологической реакцией мужского организма на визуальный стимул.

Потому что злобная физручка оказалась той ещё физручкой.

Молодая, лет двадцати пяти. Каштановые волосы собраны в тугой пучок, но пара непослушных прядей падала на лицо. Она смотрела на меня вопросительно своими темно-зелёными глазами. Черный спортивный костюм сидел так, будто она родилась в нем.

И эти ноги… боже, какие ноги. И это я её ещё без штанов не видел!

Я чуть не забыл, что пришёл сюда говорить о несправедливо выставленной оценке.

— Здравствуйте, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. — Вы к кому?

— К вам, — выдавил я. — Вы Алевтина Сергеевна? Учитель физкультуры?

Она чуть наклонила голову, и прядь волос упала ей на глаз. Я проследил за этим движением.

— Да. А вы…?

— Егоров Макс Сергеевич, — я собрал остатки достоинства в кулак и шагнул вперёд. — Я дядя Ильи Смирнова. Ученика вашего класса. У меня есть разговор.

Алевтина Сергеевна, чёрт, какое длинное имя, вошла в класс, прошла мимо меня так близко, что я уловил запах мятной жвачки и дешёвого, но отчего-то сводящего с ума шампуня. Плюхнулась на учительский стул, закинула ногу на ногу.

— Смирнов, — протянула она. — Илья. Ленивый, печальный, весёлый только тогда, когда кто-то падает. Ваш племянник?

— Крёстный племянник. Это не меняет сути. Моя сестра жалуется, что вы оскорбили мальчика, назвали его… клушей. А также поставили ему тройку за четверть, которая выбивает его из рейтинга для поступления в профильный класс.

Она усмехнулась.

— Во-первых, «клуша» — это не оскорбление, а констатация факта. Ваш племянник бегает сто метров за семнадцать секунд, отжимается два раза и не может подать мяч в волейболе так, чтобы он перелетел через сетку. Я работаю в школе, — она поджала губы, словно проглотила следующую фразу, которая, вероятно, была не педагогичной. — И я сдерживаю себя, вы уж простите. Но терпеть вашего родственника, который на моих уроках играет в телефон и делает вид, что сломал палец выше моих сил.

— Во-вторых, — она встала, и я понял, что совершил ошибку. Она была невысокой, метр шестьдесят