Я - твой тренер, расслабься! - Лира Князева

учительницей, а мне исправят оценку. В итоге оценку мне пришлось исправлять самому, дядя Макс влюбился, а Алевтина Сергеевна научила меня, что сильным быть — это не понтоваться, а работать...»

Он запнулся.

— Дальше сопливо.

— Читай.

— «Спасибо вам обоим, что не дали мне остаться клушей. И спасибо, что показали: семья — это когда тебя не тащат силой, а идут рядом и всё равно не дают сдаться».

Я стояла с фишками в руках и не могла говорить.

— Плохо? — спросил Илья.

— Нет, — сказала я хрипло. — Очень хорошо.

— Только не плачьте. Дядя Макс сказал, если вы заплачете до свадьбы, он нервничать начнёт.

— Передай дяде Максу, что он уже может начинать.

Илья улыбнулся.

— Можно я вас обниму? Только быстро. А то странно.

Я сама шагнула к нему и обняла. Он уже был выше меня, костлявый, неловкий, пахнущий подростковым дезодорантом.

— Ты не клуша, Илья, — сказала я тихо. — Ты хороший парень.

— Я знаю, — буркнул он, но голос дрогнул. — Вы же тренер. Вы фигню не скажете.

— Бывает, говорю.

— Уже меньше.

Вот за это он получил лёгкий подзатыльник.

Эпилог. Илья

Я раньше думал, что взрослые всё знают.

Потом понял, что нифига они не знают.

Они просто делают вид увереннее.

Дядя Макс, например, может провести переговоры на миллион, уложить здорового мужика на татами и открыть клуб, но при этом полчаса выбирать рубашку, если идёт к Алевтине Сергеевне. А сама Алевтина Сергеевна может построить двадцать девчонок одним свистком, но краснеет, когда дядя Макс называет её «моя тренерша».

Кстати, за «тренершу» она кидает в него мячом.

В меня тоже иногда.

Но я заслуживаю не всегда.

Сейчас я учусь в восьмом. По физре у меня пять. По математике четыре. По английскому тоже почти четыре, если не считать одного провального диктанта, о котором мы не говорим. Я хожу в клуб три раза в неделю. Помогаю в «Высоте», таскаю мячи и веду таблицы результатов. Дядя говорит, что если я хочу когда-нибудь управлять секцией, надо понимать не только спорт, но и цифры.

Алевтина Сергеевна говорит, что если я хочу быть тренером, надо сначала научиться слушать людей.

Сложно.

Но я стараюсь.

На их свадьбе я всё-таки был шафером. Ну, почти. Мне доверили кольца, и я их не потерял, хотя дядя Макс проверял каждые пять минут. Девчонки из «Высоты» сделали коридор из мячей, потому что нормальные люди бросают лепестки, а наши — волейбольные мячи, подписанные пожеланиями.

Когда Алевтина Сергеевна шла к дяде, он выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок.

Я ему шепнул:

— Ниже стойка, Егоров.

Он чуть не заржал.

Она услышала и улыбнулась.

После церемонии я подошёл к ней.

— Алевтина Сергеевна, — сказал я.

— Илья, мы теперь вроде как родственники. Можно Аля.

Я подумал.

— Не могу. Вы меня слишком много гоняли.

— Тогда тренер.

— Тренер, — согласился я. — Спасибо, что тогда не поставили мне просто тройку и не забыли.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Спасибо, что перестал быть клушей.

— Эй!

— Шучу. Ты стал спортсменом.

Мне было приятно. Очень. Но я сделал вид, что нормально.

Дядя Макс подошёл, обнял её за талию.

— Что обсуждаем?

— Твоего племянника, — сказала она. — Он вырос.

— Не зазнавайся, — сказал дядя мне.

— Сам не зазнавайся. Ты женился на моём тренере.

— На моей жене.

— На нашем тренере, — поправила Аля.

Мы оба посмотрели на неё.

Она пожала плечами:

— Что? Команда есть команда.

И я подумал, что это, наверное, и есть семья.

Когда тебя гоняют, ругают, заставляют учиться, смеются над тобой, кидают мячом, но всё равно держат рядом. Когда кто-то верит, что ты можешь больше, чем сам думаешь. Когда взрослые ошибаются, извиняются и потом всё равно стараются.

Я не знаю, стану ли тренером.

Может, владельцем клуба.

Может, кем-то ещё.

Бонус. Макс

Через год после того самого родительского собрания я снова стоял у школы № 46.

Только теперь не с намерением уничтожить злую физручку. Во-первых, машину я поставил нормально. Во-вторых, злая физручка была моей женой. В-третьих, если бы я попытался кого-то уничтожить, она уничтожила бы меня первым же свистком.

Илья выходил из школы с табелем в руках. Шёл нарочито спокойно, но я видел: гордится. Подростки вообще странные существа. Им легче признаться в преступлении, чем в том, что они счастливы.

— Ну? — спросил я.

Он протянул табель.

Физкультура — пять. Математика — четыре. Английский — четыре. Русский — четыре. Ни одной тройки.

Я смотрел на цифры и чувствовал себя так, будто мой клуб только что выиграл международную франшизу.

— Нормально, — сказал я.

Илья возмущённо вскинул голову.

— Нормально?!

— Очень нормально.

— Дядь!

Я не выдержал, притянул его к себе и обнял. Он для вида сопротивлялся ровно две секунды, потом обнял в ответ.

— Горжусь тобой, — сказал я.

— Скажешь маме?

— Она уже знает. У тебя электронный дневник, гений.

— Блин.

Из ворот вышла Аля. В лёгком пальто, с сумкой через плечо. Она сегодня приходила в школу по приглашению: проводила мастер-класс для девочек. Ушла из системы, но не хлопнула дверью.

— Что у нас? — спросила она.

Илья сунул ей табель.

— Смирнов, — сказала наконец. — Зачёт.

— И всё?

— Хочешь речь?

— Нет, спасибо.

— Тогда зачёт. И сегодня на тренировке ты показываешь младшим разминку.

— Почему я?

— Потому что будущий тренер должен привыкать к ответственности.

Илья расправил плечи так.

— Ладно. Покажу.

Он побежал вперёд, к машине, а мы с Алей остались на тротуаре.

— Помнишь, как ты сюда пришёл? — спросила она.

— Я был грозен.

— Ты был невыносим.

— Зато красив.

— Спорно.

— Ты тогда на меня смотрела.

— Я оценивала угрозу.

— Ниже пояса?

— Егоров.

Я рассмеялся, а она ткнула меня локтем в бок.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За Илью. За меня. За то, что не дала мне купить решение там, где надо было просто вырасти.

— А тебе спасибо за то, что не дал мне спрятаться за злостью.

— Команда?

— Команда.

Я взял её за руку. На пальце блеснуло кольцо. У ворот школы шумели дети, в машине Илья уже что-то горячо объяснял Свете по телефону, впереди был клуб, тренировка, ужин, обычная жизнь.

Обычная, и лучшая из всех, что у меня были.

— Поехали домой, тренер? — спросил я.