Я - твой тренер, расслабься! - Лира Князева

Давайте сразу. У меня работа. У вас племянник в моей школе. Любые слухи ударят по мне, не по вам. Вы уедете на своей машине в свой офис, а я останусь объяснять директору, почему взрослый мужчина носит мне кофе во время учебного процесса.

— Я понял.

— Нет, не поняли, — она подняла глаза. — Вы привыкли, что ваши желания важны. А я не хочу быть чьим-то желанием. Я хочу быть человеком.

Это было больно. Потому что опять правда.

Я оперся ладонями о капот, заставляя себя не подойти ближе.

— Аля, я хотел тебя. Да. С первой минуты. И сейчас хочу. Не буду врать. Но это не всё. Я вижу, как ты работаешь. Как держишься, когда тебе больно. Как Илья на тебя смотрит. Я не хочу сделать тебе хуже.

Она молчала.

— Поэтому скажи правила, — продолжил я. — Чётко. Я их выполню.

— Правила? — она усмехнулась, но устало. — Хорошо. Первое: в школе мы общаемся только по Илье и только при необходимости. Второе: никаких подарков, кофе, подвезти, «я случайно рядом». Третье: на тренировке вы ученик. Я тренер. Никаких намёков при группе. Четвёртое...

Она запнулась.

— Четвёртое? — спросил я.

— Четвёртое: не смотрите на меня так, когда вокруг люди.

Я не выдержал и усмехнулся.

— А когда людей нет?

Она вспыхнула.

— Егоров.

— Всё. Молчу. Правила приняты.

— И ещё, — добавила она. — Никаких попыток меня спасти. Ни квартир, ни врачей, ни ваших клубов. Я сама.

Вот тут я напрягся.

— С коленом надо к нормальному специалисту.

— Видите? Уже начинаете.

— Это не спасать. Это здравый смысл.

— Макс.

Она сказала моё имя так, что я закрыл рот.

И в этот момент Илья опустил стекло:

— Вы там всё? Я реально умру от голода.

Аля отступила на шаг.

— До четверга, Илья.

— До свидания, Алевтина Сергеевна. Спасибо.

Он сказал «спасибо» без моего пинка.

Я открыл дверь, но перед тем как сесть, обернулся.

— До четверга, тренер.

И я уехал, не предложив подвезти.

Героизм, мать его.

Дома Илья съел две тарелки макарон с котлетами и вдруг сел делать конспект правил волейбола.

Света стояла в дверях кухни с удивлённым лицом.

— Макс, что ты сделал с моим сыном?

— Ничего. Это всё Алевтина Сергеевна.

Сестра прищурилась.

— Ты всё ещё про неё?

— Света.

— Я молчу. Просто... — она посмотрела на Илью, который старательно что-то выводил в тетради. — Если она способна заставить его писать ручкой без угроз, женись.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Она меня в лучшем случае терпит.

— Значит, у девушки хороший вкус и инстинкт самосохранения.

Я кинул в сестру полотенце.

Илья не оторвался от тетради, только буркнул:

— Дядь Макс, не мешай. Я хочу завтра Алевтине Сергеевне показать, что я не тупой.

Света прикрыла рот ладонью.

Я тоже замолчал.

Глава 11. Аля

Директор вызвала меня в пятницу после третьего урока.

Я знала, что этим закончится. Просто ждала, когда.

Галина Петровна сидела за огромным столом, на котором всегда лежали три стопки бумаг и вазочка с конфетами, которые никто не ел. Женщина советской закалки, как я и говорила. Причёска безупречная, взгляд такой, что даже завучи рядом с ней становились первоклашками.

— Алевтина Сергеевна, — начала она тоном, которым зачитывают приговор. — До меня дошли разговоры.

Вот оно.

Я выпрямила спину.

— О чём именно?

— О вашем общении с родственником ученика Смирнова. Егоровым Максимом Сергеевичем.

Конечно, полное имя. Чтобы было страшнее.

— Мы общаемся по поводу успеваемости Ильи, — сказала я ровно. — У ребёнка был слабый результат, сейчас он готовится к пересдаче.

— Похвально. Но школа не место для личных отношений.

Меня будто кипятком окатили.

— У меня нет личных отношений с Егоровым.

Галина Петровна посмотрела поверх очков.

— Надеюсь. Потому что вы молодой специалист, и репутация для вас сейчас важнее эмоций. Родители замечают всё. Дети тем более.

Я сжала пальцы на коленях.

— Я понимаю.

— И ещё. Мне поступила жалоба от матери одного ученика. Она считает, что вы несправедливо относитесь к Илье Смирнову и завышаете ему внимание из-за его дяди.

Я аж рассмеялась. Нервно, резко.

— Завышаю внимание? Я подтягиваю отстающего ученика.

— Не спорю. Но теперь каждый ваш шаг будет трактоваться. Поэтому прошу: дистанция. Никаких дополнительных занятий на территории школы без официального заявления. Никаких посторонних взрослых в спортзале. И никаких ситуаций, которые можно понять двусмысленно.

Я вышла из кабинета с ровной спиной и желанием разбить что-нибудь тяжёлое.

Посторонний взрослый.

Двусмысленно.

Репутация важнее эмоций.

Урок у девятого класса я провела как робот. На автомате объясняла технику прыжка, записывала результаты, делала замечания. А внутри всё кипело.

Потому что я не сделала ничего.

Ничего.

Но уже виновата.

После урока в раздевалке послышался девичий шёпот:

— Это из-за того красавчика, который к ней ходит...

Я резко открыла дверь.

Три девятиклассницы застыли.

— На следующий урок все три приносите реферат по правилам безопасности в спортзале. От руки на две страницы.

— Алевтина Сергеевна...

— Три. Я передумала.

Они исчезли мгновенно.

Я закрыла дверь, прислонилась лбом к холодной стене и впервые подумала: может, я правда не выдержу эту школу.

Не детей. Дети как раз честные. Они могут быть жестокими, ленивыми, шумными, но они прозрачные. А вот взрослые...

Взрослые умеют делать больно приличными словами.

Вечером пришёл Илья, как положено, без Макса.

Он принёс конспект правил волейбола. На двух страницах, с кривыми схемами площадки и даже смешной подписью: «либера не имеет права атаковать выше верхнего края сетки». Я посмотрела и почувствовала, как злость немного отступает.

— Хорошо, Илья.

— Правда?

— Правда. Ошибки есть, но видно, что сам делал.

Он расплылся в улыбке.

— Дядя сказал, что если я сдам нормативы на четвёрку, он запишет меня в свой клуб.

— Хочешь?

— Да. Там тренажёры. И груши. И вообще... — он замялся. — Я хочу стать сильным. Не чтобы бить кого-то. Просто чтобы не быть клушей.

Вот оно. Моё слово, которым я швырнула в него от раздражения, застряло в нём как заноза.

— Илья, — сказала я, — насчёт «клуши». Я была неправа, когда сказала это при классе.

Он замер.

— Да ладно.

— Нет. Не ладно. Я могла сказать иначе. Ты ленился, да. Но унижать тебя не должна была. Прости.

Он смотрел на меня так, будто учитель не может извиняться по определению.

— Ничего, — буркнул он. — Я реально был клушей.

— Был ленивым. Это лечится. Клуша — ярлык, а ярлыки мы снимаем.

Он кивнул.

После тренировки он сделал двенадцать подач из пятнадцати через сетку. И когда уходил, вдруг сказал:

— Алевтина Сергеевна, а можно я после пересдачи всё равно буду приходить? Ну... если дядя