Я - твой тренер, расслабься! - Лира Князева

С ней пришел Макс. Просто стоял, засунув руки в карманы. Наши взгляды встретились, и я сразу отвела глаза.

Не на работе, Аля. Не сейчас.

Илья вышел на дорожку бледный.

— Смирнов, — сказала я громко. — Дышим. Ты это уже делал.

Он кивнул.

Макс не сказал ни слова. Только сжал кулак в поддержке.

Илья побежал.

Я засекала время и вдруг поняла, что переживаю за него сильнее, чем за некоторых своих игр в прошлом. Он двигался не идеально, заваливал корпус, слишком зажимал плечи, но бежал. Не сдавался на середине, как раньше. Не оглядывался, не ныл, не изображал умирающего лебедя.

Финиш.

13,2.

— Есть! — не выдержал Макс.

Илья согнулся, уперев руки в колени, потом поднял голову.

— Нормально?

— Нормально, — сказала я, и голос почему-то сел. — Для тебя очень хорошо.

Отжимания он сделал четырнадцать. Честных. На пятнадцатом рухнул, но я не стала придираться. Подачи — восемь из десяти через сетку, три в нужную зону.

Класс, который сначала собрался поглазеть на провал, неожиданно начал хлопать.

Илья покраснел до ушей.

— Смирнов, — сказала я при всех. — Оценка за пересдачу — пять. Итоговая за четверть исправлена на четвёрку. И отдельно: ты молодец. Не потому что стал лучшим, а потому что начал работать.

Он смотрел на меня так, будто я вручила ему кубок мира.

— Спасибо, Алевтина Сергеевна.

И вот тогда я сделала то, что должна была сделать давно.

— И ещё. При классе. Я неправильно назвала тебя клушей. Это было непедагогично. Я извиняюсь.

В спортзале стало тихо.

— Да нормально… — Илья сглотнул.

— Нет. Я сказала, значит, отвечаю. С твоей стороны работа была плохая. С моей — слово было плохое. Исправили оба.

Кто-то из мальчишек тихо присвистнул.

Макс смотрел на меня так, что мне пришлось заняться журналом. После урока Светлана подошла ко мне.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я сначала... ну, Макс сказал, что вы строгая. А я подумала, что вы обидели моего мальчика. Простите.

— Илья сам всё сделал.

— Но вы не махнули рукой.

Я пожала плечами.

— Работа такая.

— Нет, — тихо сказала Светлана. — Не у всех такая.

И ушла, оставив меня с комом в горле.

Макс подошёл последним.

— Ничего не скажу, — предупредил он.

— Вот и отлично.

— Просто посмотрю восхищённо.

— Егоров.

— Молчу.

Он молчал ровно три секунды.

— Ты была потрясающая.

— Это называется «ничего не скажу»?

— Я слабый человек.

Я отвернулась, чтобы спрятать улыбку.

— У вас пари, между прочим.

— Помню.

— Илья пересдал.

— Значит, ты должна публично извиниться. Ты уже сделала.

— Значит, спор закрыт.

— Нет, — сказал он. — Там был ужин, если я проиграю.

— Вы не проиграли.

— Тогда я хочу выиграть ужин.

Я посмотрела на него.

— Так не работает.

— Пусть будет не пари. Пусть будет приглашение. Один ужин.

Сердце сделало глупый скачок.

— Макс...

— Без давления. Скажешь нет, я приму.

Вот опять. Отступает правильно.

— Не в «Сапсане», — сказала я наконец.

Он моргнул.

— Это да?

— Это «не в Сапсане». Там я буду чувствовать себя бедной родственницей на чужом празднике.

— Тогда где?

— Есть маленькая грузинская кафешка рядом с моим домом. Там хачапури нормальные.

Он широко улыбнулся.

— Я люблю хачапури.

— Вы любите побеждать.

— Сегодня люблю хачапури.

— В субботу. Семь вечера.

Глава 16. Макс

На свидание с Алей я собирался дольше, чем на встречу с инвесторами.

Выбрал простые джинсы и тёмную рубашку. Проторчал у зеркала часа два. Леночка, увидев меня в офисе перед уходом, прищурилась.

— Макс Сергеич, у вас свидание?

— С чего ты взяла?

— Вы третий раз меняете рубашку.

— Работай, давай, и не отвлекайся.

— Удачи, — сказала она и спрятала улыбку за монитором.

Я приехал к кафешке без десяти семь. Взял обычное такси, потому что Аля сказала без понтов, а я внезапно решил слушаться буквально.

Она уже была там.

В простом зелёном платье, которое делало её глаза темнее. Волосы распущены. На лице почти нет косметики. Колено без ортеза, но я заметил, как она осторожно переступила с ноги на ногу.

— Вы приехали на такси? — спросила она вместо приветствия.

— Да. Телефон дорогой остался. Его тоже выбросить?

Она рассмеялась.

И всё. Я пропал окончательно.

Кафешка была маленькая, шумная, с клетчатыми скатертями и запахом теста, сыра и кинзы. Официантка явно знала Алю, поздоровалась с ней по имени и усадила нас у окна.

— Ты здесь часто бываешь? — спросил я.

— Когда есть деньги на роскошь, — сухо сказала она. — То есть раз в месяц.

Я хотел сказать, что теперь будет чаще. Успел прикусить язык.

Мы ели хачапури, пили тархун, и между нами не было площадки, свистка, школьных стен и чужих взглядов. Она рассказывала про свою первую команду, про девчонок, с которыми они ездили на соревнования в Казань, про тренера Валентину Михайловну, которая могла одним взглядом заставить шестнадцать подростков молчать.

Я рассказывал про первый зал, который открыл в подвале с протекающей трубой, про то, как сам красил стены, потому что денег не хватало, про Свету, которая после развода плакала у меня на кухне, а я не знал, как помочь, кроме как купить ей квартиру.

— Вот, — сказала Аля, ткнув в меня вилкой. — Купить квартиру — ваш универсальный ответ.

— Иногда помогает.

— Иногда людям нужно не это.

— Уже учусь.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Почему вы вообще так носитесь с Ильёй? Вы же не отец.

Я отложил вилку.

— Его отец пил. Потом ушёл. Света сильная, но она одна. А я... я обещал отцу, что буду держать семью. Громкие слова, да. Но как умею.

— Поэтому всех спасаете?

— Наверное.

— И себя?

Вопрос попал неожиданно глубоко.

— Себя сложнее.

Она кивнула, будто поняла.

Потом рассказала про травму.

Не сухо, как раньше. Подробнее. Как нога ушла при приземлении, как она услышала звук, который до сих пор снится, как лежала на паркете и смотрела в потолок, понимая, что жизнь разделилась на до и после.

— Я тогда ненавидела всех, кто мог играть, — сказала она тихо. — Девчонок, тренера, зрителей, даже мяч. Потом стыдно было. Но ненавидела.

— Это нормально.

— Не знаю. Мне казалось, сильные так не делают.

— Сильные тоже ломаются.

Она посмотрела на меня, и в её глазах не было брони.

Я накрыл её руку своей. Медленно, чтобы могла убрать.

Она не убрала.

— Аля, — сказал я. — Я хочу быть рядом. Не вместо твоей жизни. Не сверху. Рядом. Если пустишь.

— Я боюсь, — призналась она.

— Я тоже.

— Вы? Чего?

— Что сделаю не так и ты закроешься. Что тебе из-за меня будет плохо. Что я окажусь для тебя не