Болевой порог - Ольга Вечная

Болевой порог

Ольга Вечная

 Глава 1

Все вымышлено. Любые совпадения случайны

Болевой порог - это индивидуальный уровень раздражения нервной системы, при котором человек начинает ощущать боль.

Нам то и дело лгут.

В составе коктейля «яблочный мартини», например, нет мартини. Буквально ни одной капли.

Или слова босса: «У нас все под контролем, Софи, провальное начало года - не повод продавать клинику. Мы выкарабкаемся, а ты сохранишь работу».

Наконец, вспоминаются обещания участкового, когда я в восьмом классе переводилась в другую школу. Улыбчивый седовласый мужчина пообещал, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах я не пересекусь с ублюдком Захаром Моревым, который непременно плохо кончит в глубокой канаве. Мне было четырнадцать, и я верила людям на слово.

Возможно, это лишь странное совпадение, но с понедельника имя рыжего мудака витает по клинике «Искреннее сердце», где я успешно работаю последние четыре года исполнительным, финансовым и операционным директором одновременно. Если бы Семенов Станислав Игоревич (босс) знал ещё какие-нибудь определения к слову «директор», бьюсь об заклад, моя трудовая выглядела бы ещё более впечатляюще. Семенов умеет создавать пафос. Увы, деньги он считает намного хуже.

Я вглядываюсь в реестр и вздыхаю. Все эти закупки протащили за моей спиной, и я понятия не имею, что теперь делать.

Когда-то Морев сделал мое детство невыносимым. Систематически и целенаправленно настраивал учителей и одноклассников против, при этом к психологу отправляли меня, а не его. К неуправляемому засранцу вопросов ни у кого почему-то не возникало.

Я старалась забыть о прошлом. Не гуглила его и не вспоминала специально, по крайней мере, до этой недели. Мама, отчим, друзья и бабушки твердили наперебой, мол, «зло будет наказано», «судьба возьмет свое», «бумеранг вернется». Бла-бла-бла. Обычно я не желаю людям плохого, но именно для него сделала исключение. Морев может быть собой доволен.

Когда руководитель сообщил, что мы в глубокой заднице или, дословно, что нашу клинику покупает неизвестный врач, который расписывается «З Моря», мир покачнулся. Знакомая подпись, слишком часто я ее видела.

И в смысле, блин, врач?

Не понимаю. Мне вообще другое обещали!

Апрель предстоит или тяжелым, или последним. Мы с главбухом Ольгой Андреевной сидим напротив друг друга в ее небольшом кабинете, куда я перебираюсь на время отчетов, и периодически вздыхаем, пытаясь хоть как-то свести первый квартал.

- А ты видела этого Морева? - вдруг спрашивает она, поправляя очки. - Говорят, молодой, примерно как ты. Красавчик. Ещё и харизматичный. Может, и к лучшему, наведет здесь порядок. .

Ольга Андреевна одна из немногих, кто обращается ко мне на ты. Ей под шестьдесят, и она гений бухгалтерии. Будь мы с ней хоть каплю менее коварны, из-за широкой души и буржуазных замашек Семенова «Искреннее сердце» закрылось бы ещё в том году.

- Нет, - быстро отвечаю. Частично это правда, вероятно, новый босс - какой-то другой Захар Морев. Мало ли их живет в стране. - А ты?

- Если бы! Мы тут отчетность кое-как закрываем, а Семенов, оказывается, клинику в это время тайком продает! Я тридцать лет в бухгалтерии, а такое вижу впервые. Кому расскажи - стыдно.

- Юротдел (состоящий, правда, из одного Руслана Меньшова, но так звучит солиднее) тоже в шоке. Не понимаю, как так можно.

- Как и все у нас, Софи, через одно место. Вот что значит: до последнего надеяться, что все само рассосется.

Я так сильно сжимаю зубы, что начинает побаливать голова. Делаю это машинально. Нервы.

- Предательство какое-то, - бормочу себе под нос. Ольге Андреевне я доверяю настолько, чтобы говорить искренне. Та хмыкает и, перелистнув страницу, вновь тяжело вздыхает.

Пора искать другое место работы. От этой мысли резко не по себе - мне всё ещё довольно сложно привыкать к новым людям. Да и здесь все налажено: дом, школа близко. С коллегами я прекрасно лажу.

Не хочу с ним находиться даже в одном городе. Морев ведь не мог переехать в Питер из-за меня? Как в душераздирающем сериале с печальным финалом: психопат, жертва и встреча через годы.

Не хотелось бы. Когда в Новый год я загадала встретить мужчину, для которого стану особенной, имелось в виду несколько другое.

Нужно меньше смотреть аниме.

- Софи, я сейчас либо заплачу, либо налью себе выпить прямо в кабинете. Ты эти закупки видела? Реестр открывала?

- Может, отправить новому начальству анонимку с реальным положением дел, глядишь, сбежит от нас?

Мы переглядываемся и смеемся. Обе понимаем - смысла мало: если клиника потонет, придется всем искать работу, а так... так, может, лишь мне одной.

Стараюсь медленно глубоко дышать. Шепчу одними губами: «Это не он».

Не может быть он.

Я столько лет обещала себе, что больше никогда его не увижу.

* * *

Если при Ольге Андреевне я говорю, что думаю, то при остальном персонале такого, естественно, не позволяю.

- Яна Владимировна, вы с ума сошли? Как мы без вас будем? - развожу руками.

Артемьева - наш ведущий косметолог-дерматолог. Три года назад она удачно вылечила пациентку, которая оказалась известным фудблогером и сделала нам громкую бесплатную рекламу в своих соцсетях. С тех пор у Артемьевой полная запись, и каждый месяц она пытается драматично уволиться.

Между нами кушетка, уже накрытая для пациента одноразовым покрывалом розового цвета, на которую мы обе присаживаемся.

- Софи Максимовна, я очень плохо переношу управленческий энтузиазм. У меня запись на месяц вперед, пациенты ко мне идут за результатом и нормальным отношением, а не за этим вот всем. Если новое руководство решит превратить клинику в неврологический диспансер с мигренями и страданиями, я лучше уйду сразу. Мне, между прочим, новый лазер обещали ещё до Нового года. И...

И повышение зарплаты, разумеется. Свое требование Артемьева упаковывает в страх неизвестности, и не одна она такая. Перемены витают в воздухе. Все хотят больше денег. Волнуются, нервничают.

Половина пятницы уходит на то, чтобы убедить врачей и младший медперсонал не наделать глупостей хотя бы за выходные.

Кто-то скажет, что я веду себя нелепо - продолжаю выполнять обязанности, хотя сама нахожусь в подвешенном состоянии. Дело в том, что для нормального самочувствия мне необходима предсказуемость и системность. Если все полетит в пропасть, я сама не смогу сомкнуть глаз. Мама говорит, что в детстве я не была тревожницей. Эта неприятность - приобретенная.

И