Развод по правилам и без - Лана Ривера

Лана Ривера

Развод по правилам и без

Глава 1

Дождь начался ещё на парковке студии — холодный, колючий, какой бывает только в конце сентября, когда город уже забыл, что такое лето. Я бегу до машины, прижимая сумку к груди, и туфли — те самые, на которых полгода назад настояла Вероника, говоря, что в них я «выгляжу как женщина, а не как функция» — мгновенно промокают насквозь. К светофору на Озёрной я подъезжаю с пульсирующей точкой боли за левым виском: Никита весь день звонил по поводу проекта на Садовой, требовал пересчитать смету «ещё раз, Аня, клиент нервничает», и я не успела даже нормально пообедать — сжевала на бегу половину сэндвича, который потом забыла в переговорной.

Когда я паркуюсь у ресторана, дождь уже льёт стеной, и я сижу в машине ещё минуту, просто чтобы выровнять дыхание. В зеркале заднего вида — лицо, которое я предпочитаю не разглядывать. Тёмные круги, которые тональный крем уже не маскирует, а просто переносит на воротник блузки. Я заправляю выбившуюся прядь за ухо, тяну с сиденья сумку — и блузка неприятно натягивается через плечи, врезается в бока. Я знаю, что это значит. Не первый месяц знаю. Просто стараюсь не думать. Мажу губы помадой, которую нахожу на дне сумки чудом, и думаю, что у меня, наверное, нет сорока минут на то, чтобы посидеть с подругой — но Вероника написала «либо ты идёшь со мной, либо я сама приду и вытащу тебя за шкирку», и спорить с ней бесполезно.

В зале тепло и пахнет розмарином и подгоревшей карамелью. Я долго листаю меню, не вчитываясь — буквы плывут перед глазами, цифры, цифры, цифры, я весь день считаю цифры — и в итоге просто закрываю его, признавая поражение.

— Ты опять туда смотришь, — Вероника щёлкает пальцами перед моим лицом.

Я моргаю.

— Прости. Что?

— Ты опять сканируешь потолок, — она кивает наверх, в сторону медных светильников. — У тебя сейчас было лицо, будто ты прямо в эту секунду мысленно штрафуешь местного электрика.

— Там просто… один спот перегорел, — бормочу я, чувствуя, как щёки теплеют. — Над баром. Видно же.

— Аня. — Вероника откладывает меню и смотрит на меня так, что мне хочется сползти под стол. — Ты сейчас правда хочешь поговорить про освещение?

— Нет, я… — я тру переносицу. — Извини. Просто день тяжёлый.

— У тебя каждый день тяжёлый. — Голос её мягкий, но в нём прячется что-то острое, давно копившееся. — Когда ты последний раз нормально спала? Не «прилегла на сорок минут между звонками», а спала?

— У меня правда сейчас… — я запинаюсь, ищу слова и не нахожу. — Просто сейчас неудобное время. Никита торопит с Садовой, Алина опять не разговаривает. Вчера хлопнула дверью и заявила, что я превратилась в робота, которому плевать на всё, кроме смет. А я просто забыла эту несчастную справку подписать, голова кругом…

— Это не время. Это год, Ань.

Я не нахожу, что ответить, и благодарна официанту, который в эту секунду подходит принять заказ. Я машинально киваю на то, что предлагает Вероника, потому что у меня физически не осталось сил выбирать.

— Кстати, — она крутит в пальцах бокал, когда официант уходит, — слышала от Никиты, что завтра к вам в студию придёт крупный заказчик. Айтишник какой-то. Александр, кажется. Никита вокруг него прямо коршуном ходит — там бюджеты, судя по всему, совсем не маленькие. И, — она делает паузу, и в глазах у неё что-то лукавое, — судя по сайту их компании, этот Александр чертовски хорош собой. Так что завтра хотя бы выспись.

— Угу, — я не поднимаю взгляд.

Потом приносят еду, и мы едим, и Вероника рассказывает что-то про своего Лёшу — что он снова забыл купить кофе и она уже думает, что это саботаж — и я смеюсь. По-настоящему, первый раз за день, неожиданно для себя самой, и от этого смеха что-то в груди чуть отпускает. Мелькает мысль: надо написать Коле перед сном. Он сейчас в Самаре, наверное, тоже ужинает один в гостиничном номере, уставший после переговоров. Мы оба вечно усталые, вечно в параллельных мирах — но он мой параллельный мир, и это как-то успокаивает. Я тянусь за бокалом, и в эту секунду — именно в эту, когда мне впервые за несколько недель не хочется немедленно куда-то бежать — Вероника замирает.

Вилка останавливается на полпути ко рту.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего, — она слишком быстро возвращает взгляд ко мне, и это «ничего» звучит фальшиво, как и моё недавнее «я в порядке».

— Вероника.

— Правда, ешь.

Но я уже поворачиваю голову туда, куда секунду назад смотрела она — в дальний угол зала, где из-за перегоревшего спота лежит густая тень, разрезающая столик пополам.

Я узнаю его раньше, чем глаза успевают сфокусироваться. Не лицо даже — плечи. Манеру держать вилку трёхпальцевым хватом, как будто он до сих пор не уверен, что держит её правильно. Привычный наклон головы, когда он внимательно слушает — так же он слушал меня семнадцать лет назад, на первом свидании, когда я взахлёб рассказывала про курсовой проект, а он молчал и кивал, будто я говорила о чём-то невероятно важном.

Николай.

В тёмно-синей рубашке, которую я подарила ему на день рождения. Бокал красного вина стоит нетронутым — он никогда не пьёт красное, говорит, что оно «слишком кислит».

Напротив него — женщина, и в первую секунду я её не узнаю, потому что узнавание требует контекста, а контекст не сходится. Светлые волосы распущены по плечам, открытое тёмно-зелёное платье, расслабленная поза, локти на столе — и только потом, через секунду задержки, в голове щёлкает: Мария Владимировна. Финансовый директор. Я видела её на новогоднем корпоративе два года назад — строгий брючный костюм, волосы в тугом узле, очки на цепочке, и она весь вечер что-то сверяла в телефоне, пока остальные пили шампанское. Скучная, дотошная, вечно перепроверяющая сметы. Я тогда подумала — повезло Коле с таким финансистом.

Эта женщина не имеет с той ничего общего, кроме лица. Маска снята. Я смотрю на неё и понимаю с холодным, неприятным ясным осознанием: он не просто переспал с кем-то на стороне. Он нашёл человека, перед которым можно расслабиться так, как давно не расслаблялся передо мной. Это страшнее, чем глупая, отрицаемая интрижка. Это выбор.

Свет от перегоревшего спота режет пространство пополам, и когда