Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

Иномирная колючка его высочества.

Юлия Зимина

ПРОЛОГ

Стук подков посыльного коня еще эхом отдавался от каменных стен внутреннего двора поместья де Валери, а Алисия уже сжимала в руках плотный конверт из дорогой, чуть шероховатой велени.

Девятнадцатилетняя графиня тяжело дышала, ее грудь высоко вздымалась под тугим корсетом платья. Пальцы, унизанные изящными кольцами, мелко подрагивали от нетерпения. На лицевой стороне конверта красовалась тяжелая лепешка багрового сургуча с оттиском парящего сокола — личной печатью Императора Тиберия. По негласному, но строгому закону Люмирии, ломать императорскую печать имел право лишь глава рода. За своеволие можно было поплатиться, но Алисия знала: отец ее обожает, а значит, пожурит и простит.

Любопытство жгло ее изнутри, словно лихорадка. Имперские гонцы не заявлялись в их провинциальные края просто так.

Подцепив сургуч длинным ухоженным ногтем, девушка с хрустом сковырнула печать. Красные крошки осыпались на паркет, словно капли запекшейся крови. Алисия развернула послание. Ее глаза жадно забегали по витиеватым строчкам, написанным золотыми чернилами, но с каждым прочитанным словом румянец на ее миловидном личике стремительно угасал, уступая место мертвенной бледности.

«...В связи с вопиющим и позорным инцидентом, произошедшим на приеме посла, в ходе которого бывшие наложницы Его Высочества Ривиана эр Этерио устроили магический дебош, уничтожив убранство парадного зала и подпалив парик уважаемому послу, Император Тиберий повелевает...»

Алисия судорожно сглотнула. Старый гарем разогнали! Первый принц, прозвище которого «Несущий смерть», самый желанный, опасный и невероятно красивый мужчина империи, свободен!

«...объявляется новый отбор. Каждому благородному дому, начиная от баронского титула и заканчивая графским, надлежит отправить во дворец старшую незамужнюю дочь...»

— Старшую... — прошептала Алисия, и бумажный лист в ее руках жалобно хрустнул. — Старшую?!

Ярость, горячая и удушливая, ударила в голову. Перед глазами поплыли красные круги. Ее мечта! Жизнь во дворце, шелка, золото, возможность стать матерью наследника или даже новой Императрицей... И всё это богатство, всё это великолепие пройдет мимо нее и достанется ей?!

Взвизгнув, Алисия развернулась на каблучках и вихрем понеслась по коридорам поместья, не обращая внимания на шарахающихся слуг.

Она без стука распахнула тяжелые дубовые двери кабинета отца, врываясь внутрь.

Граф Ориан де Валери, импозантный мужчина с благородной сединой в темных волосах, удивленно поднял взгляд от бумаг. В кресле у окна, идеально держа спину, сидела его жена, графиня Арабелла. Ее ледяные голубые глаза, обычно смотревшие на мир со скучающим превосходством, сейчас с тревогой уставились на перекошенное от гнева лицо дочери.

— Алисия? Что за неподобающие манеры... — начал граф, но дочь швырнула смятое императорское письмо прямо на сукно его стола.

— Это несправедливо! — закричала она, по ее щекам покатились злые слезы, оставляя влажные дорожки на напудренной коже. — Они хотят, чтобы поехала Кирия! Папа, ты не можешь ее туда отправить!

Ориан нахмурился, его взгляд метнулся к сломанной печати.

— Ты вскрыла письмо Императора? — голос графа опасно понизился, но Алисию было уже не остановить.

— Я всю жизнь готовилась стать женой достойного лорда! Я в совершенстве владею этикетом, вышиванием, пишу картины! А она? Она же... В ней течет тьма! Она опозорит наш род перед всем двором, когда ее черные миазмы вырвутся наружу! Отправь меня, папа! Наложицей Его Высочества должна стать я!

Арабелла плавно поднялась с кресла. Шелк ее платья зашуршал, как чешуя змеи. Она подошла к столу, пробежалась взглядом по строчкам и положила прохладную, ухоженную руку на плечо бьющейся в истерике дочери.

— Девочка права, Ориан, — мягко, но с нажимом произнесла графиня, сверля мужа холодным взглядом. — Появление Кирии во дворце — это социальное самоубийство для нашей семьи. У нее же темная магия. Инквизиторы сожгут ее на костре, стоит ей только потерять контроль, а нас лишат титула. Отправь Алисию. Никто не узнает...

ХРЯСЬ!

Тяжелая ладонь графа с такой силой опустилась на столешницу, что хрустальная чернильница подпрыгнула, выплеснув черные капли на бумаги. Алисия испуганно пискнула и отшатнулась.

— Довольно! — рявкнул граф. Усталость на его лице мгновенно сменилась жесткой, непреклонной властностью. — В указе Императора ясно сказано: старшая дочь. Подлог — это государственная измена, за которую головы рубят на площади! Кирия — моя дочь! Старшая! И именно она поедет на отбор. Разговор окончен. Вон обе!

Губы Арабеллы превратились в тонкую, злую линию. Она не стала спорить. Взяв рыдающую Алисию под локоть, с идеальной осанкой вывела ее из кабинета. Но стоило тяжелым дверям закрыться, как маска аристократической покорности слетела с лица графини.

Они шли по темному коридору. Алисия всхлипывала, размазывая слезы по щекам.

— Мама, я не переживу... Эта... проклятая тихоня получит всё!

— Замолчи и вытри лицо, — прошипела Арабелла, ее голос был похож на шелест сухой листвы. Глаза графини хищно сузились, в них плескался холодный расчет. — Эта пакость никуда не поедет.

— Но как же... — всхлипнула Алисия.

— Мертвые не участвуют в отборах.

Девушка замерла, ее дыхание перехватило от ужаса и внезапно вспыхнувшей, жгучей надежды. Арабелла же величественно подозвала кивком пальца проходящего мимо лакея, преданного ей до мозга костей.

— Передай кухарке, — тихо, почти ласково распорядилась графиня, — что леди Кирия сегодня изволит ужинать в своих покоях. И, чтобы никто не увидел, добавь в ее любимый ягодный взвар те капли, что я дала тебе на прошлой неделе. Все пять капель...

Алисия с обожанием смотрела на мать, а та в ответ невозмутимо пожала плечами.

— В саду развелось слишком много крыс. Этот яд не имеет ни вкуса, ни запаха, — она повернула голову к дочери, их взгляды встретились. — Скоро наш род избавится от проклятья, дорогая моя. Пусть Кирия отправляется к своей матери. Уверена, им вместе точно не будет скучно на небесах. Или в бездне. Кто знает.

В комнате Кирии было темно. Девушка с прекрасными золотыми волосами, похожая на хрупкого ангела, сидела у окна, кутаясь в плед. Ее огромные, ясные голубые глаза с бесконечной грустью смотрели на луну.

Она привыкла быть тенью в собственном доме. Привыкла к презрительным взглядам слуг и открытой ненависти мачехи. Привыкла извиняться за то, что просто существует, и отчаянно подавлять ту пугающую, непонятную черную сущность, что клубилась в ее меридианах, где у всех остальных струился чистый свет.

Ужин она съела машинально, почти не почувствовав вкуса.

К полуночи странная слабость сковала тело. Кирия легла в постель, натянув одеяло до самого подбородка, но холод не уходил. Он полз от кончиков пальцев вверх, к груди, замораживая кровь в венах. Дышать становилось всё труднее. Каждый вдох давался с хрипом.

«Наверное, я просто заболела», — мелькнула слабая, угасающая мысль.

Она не звала на помощь. Сил не было. Сердце в груди споткнулось, сделало тяжелый, болезненный удар и... замерло.