Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

Злата Алексеевна Ионова

Его опасная наложница

Глава 1. Пепел

Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в камне.

Первое, что почувствовала она, был запах. Сладкий, терпкий, чужой — фрукты и травы, перемешанные с чем-то маслянистым, дорогим. Этот запах не имел ничего общего с гарью, железом и мокрой землей, что стали её последним вздохом там, в Храме.

Она лежала на чем-то невероятно мягком. Шелк. Под пальцами, под щекой — прохладный, скользкий шелк. И подушка, слишком высокая, слишком пуховая.

Она с трудом разлепила веки, будто к ним привязали свинцовые гирьки. Она моргнула раз, другой, вглядываясь в золотистый сумрак.

Комната утопала в роскоши. Тяжелые штофные шторы, задернутые плотно, почти не пропускали свет, но сквозь щель пробивался тонкий луч, в котором плясали пылинки. Стены, обитые тканью с узором, в углу — низкий столик из темного дерева с дымящимся курильницей. Везде подушки. Много. Мягкие, бархатные, расшитые золотом.

Она была одна.

Сердце — чужое, слабое, глупо бьющееся — пропустило удар.

Она попыталась приподняться на локтях, и мир качнулся. В висках застучало, в горле пересохло. С трудом села, откинувшись на спинку кровати, и уставилась на свои руки.

Это были не её руки.

Пальцы тоньше. Кожа бледнее, почти прозрачная, с голубоватыми венами. Ногти ухоженные, покрытые розоватым лаком. Ни одной мозоли. Ни одной царапины от клинка.

У неё не было таких рук. У неё были руки воина. Стертые ладони, шрамы на костяшках, мозоль на большом пальце от рукояти меча.

Медленно, словно боясь спугнуть собственное тело, провела ладонью по лицу. Длинные волосы рассыпались по плечам — она дернула прядь, поднесла к глазам. Черные. Как вороново крыло.

У неё были пепельные.

— Нет, — прошептала она, и голос вышел чужим. Высоким, хрипловатым, женственным. Не её голос.

Она зажмурилась, и в памяти вспыхнуло последнее, что она видела.

Храм. Каменные своды, дрожащие от ударов тьмы. Пневма — живая, липкая, беспощадная — вгрызалась в стены, разъедала фундамент, душила защитников. Она, Хранительница, стояла в центре зала, и ядро Ундины в её груди горело ледяным огнем.

Она выплеснула всё. До последней капли. Всю ману, всю жизнь, всю себя — на очищение. Свет Ундины ударил во все стороны, сжигая Пневму дотла, сметая тьму с лица земли. И она знала, что умрёт. Знала — и приняла.

Она закрыла глаза и умерла.

И теперь... открыла их.

Медленно поднесла руку к груди. Там, где раньше билось ядро Ундины — ледяной кристалл, дар стихий, источник её силы, — теперь зияла пустота. Холодная, тяжелая, неживая.

Нет. Не пустота.

Внутри неё клубилось что-то маленькое. Живое. Оно перекатывалось в груди, как ртуть, обволакивало сердце, заполняло сосуды. Оно дышало.

Ундина с ней, но она была слаба.

Она медленно поднялась с кровати. Ноги подкашивались, и она схватилась за резную спинку, чтобы не упасть. Тело было слабым — дряблым, изнеженным, непривычным. Она чувствовала себя так, словно её заковали в вату.

В комнате было зеркало. Высокое, в тяжелой резной раме, чуть припорошенное пылью. Ирис сделала несколько шагов — шатаясь, хватаясь за стены, — и остановилась перед ним.

На неё смотрела чужая.

Хрупкая девушка с огромными темными глазами и точеным лицом. Черные волосы разметались по плечам, бледная кожа отливала синевой. Под глазами — тени. Губы бледные, пересохшие. Вся она казалась фарфоровой куклой, которую кто-то уронил, и она чудом не разбилась.

Но глаза...

Глаза были её. В них горел прежний ледяной свет. И глубже — притаился свет Ундины. Она заметила, как зрачки расширились на миг, становясь бездонными, — и сжалась.

— Кто ты? — спросила она у отражения.

Ответа не было. Но в голове всплыли чужие, смутные образы. Комнаты. Женские лица. Шепот. И имя — она не знала, откуда оно взялось, но оно вплыло в сознание, как соринка в глаз.

Ирис Торнвуд. Её новое имя.

— Что же ты наделала, дура, — прошептала она себе под нос.

Она не знала, где находится. Не знала, кто эта Ирис Торнвуд в этом мире. Не знала, что ждет её за дверью этой роскошной клетки.

Она знала только одно.

Она умерла, спасая мир. А проснулась... кем-то.

Ирис медленно отошла от зеркала, подошла к окну, раздвинула тяжелый шелк шторы. За окном простирался сад — ухоженный, аккуратный, с подстриженными кустами и мраморными статуями. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кровавые тона.

Где-то вдалеке слышался женский смех. Звонкий, искусственный, как колокольчики. И — зазвенела арфа.

Ирис Торнвуд стояла у окна, сжимая тонкими чужими пальцами край шторы, и пыталась понять, куда её занесло.

Но ответа не было.

Был только запах фруктов и трав. И тяжелый, липкий холод в груди.

Глава 2. Тени прошлого

В дверь постучали — робко, будто боялись, что стук разбудит мертвую.

Ирис не ответила. Она всё ещё стояла у окна, вглядываясь в чужой сад, пытаясь собрать разрозненные куски воспоминаний, что всплывали в сознании, как обломки корабля после шторма. Но дверь всё равно открылась.

Служанка, вошедшая в комнату, была молодой — лет семнадцати, с круглым лицом и рыжеватыми кудряшками, выбивающимися из-под чепца. В руках она держала таз с бельём. Увидев Ирис стоящей у окна, девушка замерла на месте. Таз дрогнул в её руках, вода плеснула через край, и она едва не выронила его.

— Госпожа! — выдохнула она, и в голосе её звенел неподдельный ужас пополам с облегчением. — Вы... вы очнулись!

Служанка поставила таз на пол и бросилась к Ирис. Подбежала, но остановилась в шаге, не решаясь прикоснуться, будто боялась, что та рассыплется от одного прикосновения.

— Слава богам, слава богам! — затараторила она, и глаза её мгновенно наполнились слезами. — Четыре дня! Четыре дня вы лежали без чувств! Я уж думала... я уж