Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

Ирис смотрела на неё, и в голове прокручивалась одна мысль. Она ничего не знала об этом мире. Об этом теле. Об этой жизни. Если она попытается расспрашивать прямо — это вызовет подозрения. Но если сыграть на том, что ей уже пришло в голову...

— Тихо, — сказала она мягко, положив ладонь на плечо служанки. Голос был всё ещё слабым, но в нём появилась твёрдость. — Не плачь. Я жива.

Служанка всхлипнула и вытерла слёзы рукавом.

— Госпожа, вы такая бледная, вы такая слабая... А я ведь всё это время думала, что вы умрёте, как та девушка из восточного крыла, помните? Ей тоже подмешали в вино...

Ирис замерла. Ей тоже. Это было важно.

— Я... — она сделала вид, что мучительно пытается вспомнить, и провела рукой по лбу. — Я плохо помню, что произошло. Голова... будто в тумане. Мы знакомы?

Служанка округлила глаза. На мгновение в них промелькнул страх — что госпожа лишилась рассудка. Но потом она словно поняла что-то и снова залилась слезами:

— Ох, госпожа... вас отравили. Яд был сильный. Вы пили чай на приёме, и вдруг — кровь пошла горлом. Мы все перепугались. Даже король подскочил к вам!

Ирис насторожилась. Она вспомнила. Тот самый мужчина. Блондин в маске. Голубые глаза, что пронзали насквозь. Значит, он — король. Альдерик Мойтрезор.

— Король... — медленно повторила она, пробуя имя на вкус. — Он был там.

— Что началось? — спросила Ирис, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично, будто она спрашивает о погоде.

Служанка оглянулась на дверь, убедилась, что та закрыта, и понизила голос до шёпота:

— Гонения, госпожа. Сразу же, как вы переступили порог. Старшие наложницы шипели на вас, обливали ваш плащ вином, подкладывали вам в постель мёртвых мышей. Одна из них, Лиана, даже пригрозила, что выкинет вас из окна, если вы приблизитесь к королю. А вы ведь никому не мешали! Сидели тихо, в уголке, книжки читали. Но они всё равно хотели избавиться от помехи.

Ирис слушала, и в груди медленно закипала холодная злость. Ей было жаль ту, прежнюю Ирис Валькур — тихую, беззащитную девочку, которую заживо сожрали в этом змеином гнезде.

— Кто мой отец? — спросила она. — Я не помню его лица.

— Граф Валькур, госпожа, из северных земель. Вас отправили ко дворцу по сделке. Король укрепляет границы, и ему нужны союзники. А наложницы из богатых семей — это плата за верность. Таков порядок. Вашего отца не спрашивали, хочет ли он отдавать дочь. Король просто взял.

«Вот, значит, как», — подумала Ирис. — «Меня купили. Как вещь. Чтобы скрепить сделку с каким-то графом, чьё имя я даже не помню».

— Так я одна из многих, — сказала она вслух.

— Не просто одна из многих, госпожа, — прошептала служанка почти благоговейно. — Вы — самая слабая. Самая беззащитная. Поэтому они и напали на вас. У вас никого нет, только я, ваша бестолковая Лисса.

— Спасибо, Лисса, — повторила Ирис, запоминая имя. — Ты многое мне рассказала.

Девушка просияла, радуясь, что смогла помочь. Но потом нахмурилась:

— Госпожа, а вы правда ничего не помните?

— Почти ничего, — мягко солгала Ирис. — Удар был сильным. Яд повредил память. Но я надеюсь, что она вернётся. Если ты будешь рассказывать мне, что происходит, это поможет.

С момента как она проснулась прошла почти неделя, а врач пришел к ней только сейчас. Сухой старик в длинном балахоне, с кислым лицом и вечно недовольным прищуром. Он даже не взглянул на служанку, прошёл мимо неё, бросил на кровать сумку с инструментами и уставился на Ирис.

— Очнулась, — констатировал он тоном, будто это было неприятным сюрпризом. — Ну-ну. Дай руку.

Ирис послушно протянула ладонь. Врач пощупал пульс, заглянул в глаза, посветил свечой, проверил зрачки. Лицо его оставалось каменным.

— Пульс слабый. Яд выведен не до конца. Пей отвар трижды в день. — Он сунул ей в руки какой-то пузырёк. — Если будет кровь — позови. Если не будет — не беспокой.

— У меня потеря памяти, — сказала Ирис, наблюдая за его реакцией.

Врач фыркнул.

— От ядов такое бывает.

Он собрал инструменты, развернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь за ним захлопнулась.

— Вот же... — начала было Лисса, но Ирис подняла ладонь.

— Оставь. Скатертью дорога, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — И без него вылечусь.

Она опустила глаза на свои руки, на эти тонкие, слабые пальцы, и внутри неё зашевелилась Пневма. Тьма перекатывалась, как ртуть, как живая чернильная волна, и Ирис чувствовала каждое её движение.

Закрыв глаза, Ирис призвала в памяти древнее знание — то, что принадлежало Хранительнице Ундины. Маленькое ядро маны, затухшее, почти мёртвое, но всё ещё тлеющее где-то в глубине, под слоем тьмы.

Она потянулась к нему. Медленно, с осторожностью.

Она представила, как тонкая нить света — ледяного, прозрачного — тянется из ядра маны, обхватывает комок Пневмы и начинает вытягивать из него энергию. Не саму тьму, а её силу. Её мощь. Превращая её в то, что можно использовать.

Это было опасно. Это было безумно. Но Ирис чувствовала: если она не научится контролировать Пневму, та сожрёт её изнутри.

Слабость начала отступать. Мышцы перестали дрожать, голова прояснилась. Она сделала глубокий вдох — и впервые с момента пробуждения почувствовала, что может стоять твёрдо.

— Госпожа? — позвала Лисса, с тревогой глядя на неё. — Вы побледнели ещё сильнее.

Она повернулась к служанке и внезапно поняла, что ей нужно. Нужно выбраться из этой комнаты. Подышать настоящим воздухом, а не этим приторным ароматом фруктов и трав.

— Лисса, — спросила она как можно более небрежно, поправляя волосы. — Скажи... есть ли где-нибудь здесь лес? Или просто тихое место, где я могу посидеть в тишине? Мне нужно... подумать.

Служанка нахмурилась:

— Лес, госпожа? При дворце есть парк, но он весь ухоженный, там статуи, дорожки... А вот за западной стеной начинается старый лес. Говорят, там водятся дикие звери, и наложницам туда нельзя. Но можно посидеть в беседке у старого фонтана, там почти никто не ходит.