Под иными звездами - Деметра Фрост

А жидкость, что смочило небо и горло целительным настоем, оказалось ничем иным, как кровью Урд из ее собственного запястья.

Очень захотелось оттолкнуть от себя порезанную ножом девичью руку, но слишком сладкими и опьяняющими было ощущения. С каждой каплей, что проникало в его тело, казалось, и сила возвращается — какими-то странными толчками, волнами, заставляя от наслаждения щуриться и испытывать почти болезненное удовольствие.

— Что ж ты сразу не сказал-то, а? — обиженно всхлипнула девушка, — Довел себя до такого состояния… Но почему так быстро?

Этот вопрос мгновенно отрезвил вампира, заставив не только угрожающе зарычать, но и все-таки отодвинуть от себя кровоточащее запястье.

— Ты опять за свое? — хмуро спросил он и слегка закашлялся. В горле по-прежнему было очень сухо. — Где Марр?

— Внизу, — тут же ответила девушка, — Сначала пил, песни пел. А потом меня сюда отправил, потому что сам… ну… В общем, так кухарка оказался и… Мда…

Франк недоуменно вскинул бровь и потом понимающе хмыкнул.

— Иди умойся, — сказал он слабо, снова прикрывая глаза, — Если, конечно, хочешь. И спать ложись.

— Но ведь ты…

— Со мной все хорошо. Спасибо за кровь. Спать, малышка, — Франк оборвал ее резко и довольно грубо, несмотря на высказанную благодарность.

— Чтобы ты опять так же свалился? — голос Урд прозвучал возмущенно и почти оскорблено. — Почем ты все-таки ничего не сказал — ты же знаешь, я не против помогать тебе!

Если бы Франк знал, что в трактире есть женщины, ей бы и не пришлось этого делать, — зло подумалось вампиру. Почему он не почуял запаха женщины? Неужели его слабость была настолько сильна, что к чертям вырубила все чувства, обычно, наоборот, активизируя их? Крайне плохой признак, крайне плохой…

Но вот аромат Ур, в опасной близости находящейся с ним в замкнутом пространстве… Расслабленность после сна и легкая возбужденность после небольшой, но действенной порции крови тоже были не лучше. Это своим разумом Франк отталкивал обортницу от себя, молчаливо прогонял ее и отдалял от себя, чтобы, держась за последние доводы рассудка, полностью себя не отпустить и не наброситься на нее, чтобы взять то, чего он так сильно хотел.

Ее крови. Ее сильной, молодой, такой сладкой крови влюбленной в него девушки.

Сейчас эту влюбленность он чувствовал как никогда ярко! Даже ярче, чем это читалось в ее искренне обеспокоенном лице, в блестевших глазах и полуоткрытых губах, из нижней которых выступила маленькая капелька крови! Боги, она, оказывается, так сильно закусила ее своими маленькими, но острыми зубками!

— Франк…

Его имя она пролепетала тихо, почти беззвучно. Но сколько в нем было боли! Сколько эмоций!

Это кружило голову и заставляло тело трепетать! А потом она еще и наклонилась и аромат ее тела с новой силой ворвался в его нос.

— Пожалуйста, уйди, по-хорошему тебя прошу, — с трудом и почти неразборчиво пробормотал вампир. Его челюсти снова видоизменились, удлинившееся клыки больно оцарапали внутреннюю часть губ, а зрение стало таким острым, что даже полуопущенные веки не спасали от разглядывания мельчайших деталей.

Длинные и густые ресницы, слегка подрагивающие. Маленькие родинки — на скуле, над уголком рта и под подбородком. Еще одна была на шее — совсем рядом с отметинами от его клыков, совсем незаметные обычным зрением, но сейчас буквально кричащие — это твой знак, вампир! Твоя отметина! Эта девушка — твоя!

Франк видел и несколько капель пота, выступивших на висках оборотницы. И тонкие волоски рассыпчатых и пышных волос. И изящную линию ключиц, выглядывающих из-под ворота — по-детски тонких и нежных.

И когда она снова позвала его по имени, все тормоза оказались сорваны. Необыкновенно быстрым и сильным движением он обхватил ее затылок ладонью и прижал тонкую трепещущую шею к широко раскрытой пасти. Мгновение — и клыки мягко, но неумолимо пронзили пульсирующую жилку, а девушка, вздрогнув, тут же опала всем своем почти незаметным весом на него, прижимаясь и обнимая за голову.

Руки… Такие нежные и одновременно сильные… Тонкие пальцы… Аккуратные прикосновения… Урд кажется, что она чувствует их везде. Франку не понадобилось много времени, чтобы избавить ее словно горящее в огне тело от простого и незамысловатого одеяния. Сам вампир остался полностью в одежде и это… разочаровывало. Оборотнице хотелось прижаться грудью к его обнаженной груди, ощутить бедром стройные и мускулистые ноги… Обнять руками не жесткую ткань жилета, а гладкую кожу его спины. Девушка бесстыже тянулась к мужскому телу, изгибалась и постанывала, словно пыталась ощутить что-то большее… Что-то, что, и она это чувствовала, несомненно было за этими ласками и поцелуями и чего вампир совершенно жестоким образом ее лишал.

Это было до безумия обидно! Ведь ей этого было мало!

Даже его ладонь между ее разведенными ногами, мягко поглаживающая и щекочущая самые невообразимые места — и этого ей казалось мало! Хотя были и судороги, и звезды в глазах и полный наслаждения крик, который она не стала сдерживаться — всего этого было до обидного мало!

И все-таки ее неопытное тело утомилось от этих ласк и удовольствия. И она уснула, неожиданно быстро и крепко, словно после длительной пробежки. Но даже во сне она крепко обнимала Франка руками и ногами, будто в тот момент ничего важнее для нее на свете и не было.

На утро менестрель выглядел хмурым, но достаточно удовлетворенным.

Оборотнице было интересно узнать, как прошла его ночь с кухаркой — женщиной далеко не первой свежести, однако добродушной и опрятной, но строгий взгляд Франка заставил ее прикусить язык.

Сам же Марр задорно подмигнул девушке, хотя тут же скривился, будто от боли. А появившемуся перед ним в огромной кружке рассолу от внимательного трактирщика обрадовался как манне небесной.

— Это называется похмельем, моя прекрасная леди, — радостно пояснил мужчина в ответ на недоумевающий взгляд девушки, — Никогда не знал в возлияниях меры, чем и расплачиваюсь каждый раз. Но, надеюсь, ты не в обиде на меня, что оставил вас… наедине?

Воспоминания о ночи заставили щеки Урд вспыхнуть, как маков цвет, и Марр удовлетворенно усмехнулся. Франк угрожающе цокнул и нахмурился. Менестрель не заметил этого. Или же просто сделал вид, что не заметил.

— Крыльями богини обнимет ночь,

И ласки быт отринут прочь.

Поцелуй так робок и так чист –

Почему ты, сладкий, был так быстр? — пропел менестрель с самым невинным и бесхитростным выражением своего воодушевленного после быстро выпитого рассола лица.

Урд не удержалась и захохотала, хотя Франк нахмурился еще больше.

Это было плохой идеей — пойти на поводу своих желаний. Хотя надо отдать ему