Под иными звездами - Деметра Фрост

должное — несмотря на весьма активную реакцию своего тела, вампир ограничился лишь руками и пальцами. Франку, несомненно, польстило то, как открыто и свободно сама оборотница демонстрировала полное ему доверие и готовность дойти до конца. Ее запах — запах не девочки, а вполне себе сформировавшейся женщины, стократ усиленный из-за невероятного возбуждения, оглушал и соблазнял, заставляя желать ее трепетное и неопытное тело до умопомрачения и одновременно — стремиться доставить ей то самое, первозданное и постыдное, наслаждение.

Настоящая оборотница и душой и телом, она не стеснялась своих эмоций. Франку стоило огромных усилий не поддаться соблазну и не взять ее — быстро и страстно. Урд совершенно бесстыдно извивалась, не пыталась прикрыть руками нагое его стараниями тело, демонстрировала упругую, хоть и маленькую грудь с твердыми сосками, раскидывала широко ноги. Здесь даже воображение включать не надо было — небольшая поросль на самом лобке выставляла напоказ абсолютно всё и позволяла рассмотреть всё до всех мельчайших деталей.

Франк чувствовал себя настоящим мучеником, сознательно отказываясь от предлагаемого удовольствия. А сама Урд не скрывала разочарования — она-то была готова пойти до самого конца, только дурак не понял бы этого. А вампир дураком не был.

И потому-то он злился. Очень злился на себя, но не потому, что не дал девушке того, чего она так (да и он сам, честно говоря!) желала, а потому, что все-таки позволил себе лишнего и тем самым только усложнил между ними отношения. А все из-за чего? Из-за своей слабости! А еще совершенно неожиданной ревности, что вспыхнула с удивительной для него силой при виде того, как мило и добродушно они с Марром воркуют! Непонятно, почему он вообще должен был ревновать ее к менестрелю — надо было, наоборот, радоваться, что та переключила свое внимание на кого-то другого!

Но нет! В нем взыграло чувство собственника, чего он никогда за собой не наблюдал! Обычаи и быт гильдии напрочь должны были отбить у него это. Те, кто родился и вырос в гильдии, привык не иметь ничего личного — все вещи были общими, еда — одинаковая и отношение даже к детям такое же требовательное, как и ко взрослым. Оттого-то дети-вампиры так же серьезны и сосредоточены и мало отличаются от взрослых. Не считая, разумеется, внешности и роста. И оттого так непросто жилось самому Франку, от природы наделенный жизнерадостностью и добродушием. Стоит ли говорить, что учеба давалась ему непросто? А по достижению вампирского совершеннолетия не вылезал из проблем с начальством.

Хотел ли он вернуться в гильдию? Не очень. Но вампир вне гильдии — изгнанник и отщепенец, совершенно слабый и почти беспомощный. Как он может взять на себя ответственность за чью-то жизнь, если он и о себе позаботиться не в силах? А ведь если он переступит последнюю черту в их с Урд отношениях… Ведь тогда он не сможет ее в итоге оставить просто так. Просто не осмелиться. Да элементарно не захочет.

— Леди? Ты как? Ты хорошо себя чувствуешь? — голос Марра прозвучал непривычно озабоченно и обеспокоенно.

Франк, идущий впереди менестреля и оборотницы, оглянулся и тут же рванул к девушке, мгновенно опускаясь перед усевшейся прямо на землю Урд на колени. Но менестрель уже был рядом с ней и заботливо обнимал за плечи.

Оборотница была непривычно бледна и тяжело дышала. Под глазами залегли неожиданно глубокие тени, которых час назад еще не было, а обескровленные губы подрагивали.

— Я… нормально, — слабо ответила оборотница и даже попыталась улыбнуться.

— Что с тобой? — пытливо спросил вампир, — Где болит? Что случилось?

— Да ничего такого, — прошептала Урд перед тем, как ее глаза закатились, и она обмякла прямо в руках двух державших ее мужчин.

От удивления менестрель охнул, а Франк быстро подхватил ее и, сойдя с тропы, понес в сторону от нее, откуда его обострившийся слух уловил журчание ручья.

— Что с ней, Франк? — обеспокоенно поинтересовался у него менестрель, быстро идя следом.

— Не знаю, — зло ответил вампир, на ходу судорожно прислушиваясь не только к дыханию девушки, но и принюхиваясь.

Запах Урд изменился — обычным обонянием это было не уловить. Усилились нотки звериного мускуса, появилась легкая горечь. Это не на шутку взволновало его, а потом осознание оглушило его — ведь завтра полнолуние! А он, идиот, решил, что это из-за сегодняшней ночи и первого, хоть и неполноценного, сексуального опыта!

И все-таки это было странно!

В гильдии их обучали особенностям оборотничьей расы. Обычно после инициации по случаю совершеннолетия оборотни переставали зависеть от цикла луны. И логично напрашивались два вывода: либо Урд соврала ему, что она пережила 19 зим, либо полнолуние вкупе с потерей крови сыграла с ней дурную шутку и ослабила организм настолько, что та потеряла сознание.

Опустив девушку у ручья, вампир немного ослабил тугую шнуровку ее корсажа, чтобы дать воздуха, намочил небольшую тряпочку и стал протирать ею лицо и грудную клетку Урд. Постепенно ее дыхание выровнялось, и оборотница медленно открыла глаза.

— Нормально… Все хорошо… Мне уже лучше, — слабо прошептала она, едва шевеля губами.

— Да уж, малышка, прямо так лучше, — усмехнулся менестрель, который уселся прямо на землю около вампира и зверодевушки, — Да ты бледнее нашего друга-мертвяка.

Франк неодобрительно зыркнул на менестреля, но не смог удержаться от улыбки, когда девушка, даже страдая от слабости, пробормотала:

— Не называй его… так… Он… не мертвец, а… вампир…

— Как часто с тобой это происходит? — спросил Франк, снова обращая все свое внимание оборотнице, — Иногда? Или каждое полнолуние?

Взгляд девушки стал виноватым и раздосадованным.

— Ты догадался? — прошептала она.

— Конечно! — воскликнул вампир недовольно, — Могла бы и предупредить! Так как?

— Каждый… каждый раз…

— Тем более ты должна была сказать! Что тебе надо?

— Да ничего особенного… Просто тихое местечко да час-другой сна. А ночью я обернусь и немного побегаю. Ничего такого.

На щеки Урд и правда уже постепенно возвращались краски, а дыхание — выравнивалось. Она даже приподнялась, опершись локтями в землю и огляделась.

— Это место подойдет, — сказала она и улыбнулась.

Франк закатил глаза, а Марр рассмеялся.

— Ну и напугала ты нас, малышка! — воскликнул он, по-отечески потрепав ее по щеке.

Это почти невинным жест чуть не заставил вампира зарычать. «Мое!» — хотелось заявить ему и оттолкнуть руку менестреля. Но он сдержался. И мог этим гордиться. Или нет?

В отличие от Марра, Франк не впервые наблюдал оборот. Но даже его перевоплощение Урд восхитило и заставило от восторга задержать дыхание.

До того, как сгустились сумерки, девушка еще не раз теряла сознание, чем чуть не