Правило плохого парня - Морин Мур

Я морщу лоб.

— Эм… это что сейчас было?

— Что «что»?

— Ну… вот это, ты клюшкой, три раза постучал по льду.

Сейнт пожимает плечами:

— Суеверие. А теперь… — он кончиком клюшки подталкивает шайбу в мою сторону, и она скользит, останавливаясь у лезвия моего конька. — Давай усложним задачу. Если забьешь шайбу мимо меня, я останусь на своей половине льда и не скажу тебе ни слова.

Я скрещиваю руки на груди, приподнимая бровь:

— Вот так просто тебя заткнуть? Всего-то загнать шайбу мимо?

— Именно так, — ухмыляется он, слишком уж… горячо.

— А если выиграешь ты?

— Если выиграю я, ты расскажешь, почему так рвешься вернуться на лед.

С губ срывается фырканье, прежде чем я успеваю это контролировать:

— Я тебе этого не расскажу.

— Почему? Попал в больное место?

— Нет. Просто это не твое дело, — отрезаю я, стискивая зубы и чувствуя, как напрягается челюсть от вопроса, на который я не готова отвечать. — И вообще, с чего ты взял, что я не каталась все это время?

Его низкий, хриплый смех расходится по воздуху, отражаясь эхом от бортов:

— Потому что я всю жизнь играю в хоккей и знаю, кто на льду чувствует себя уверенно, а кто — нет. Ясно, что ты каталась раньше. Просто сейчас не в форме. И если я выиграю, хочу знать, почему.

— И почему тебе вообще интересно?

Он сразу не отвечает. Тишина повисает между нами так, что я уже думаю, он вовсе промолчит. Но потом он все-таки говорит:

— Не знаю. Считай, любопытство.

— Ладно, черт с тобой. Я согласна на эту тупую ставку. Давай покончим с этим, — выдыхаю я, закатывая глаза.

— У меня есть лишняя клюшка в штрафном отсеке, — кивает он в сторону бокса сбоку от катка, в котором, я уверена, он проводил немало времени. Я уже хотела спросить, зачем таскать с собой запасную, но вспомнила, сколько раз видела, как клюшки ломаются, и решила, что это логично.

Я даже не думала сегодня с ним разговаривать, если только не придется, а уж о том, что он вдруг начнет расспрашивать меня — и подавно. Честно говоря, я никогда не представляла, что у нас будет разговор, в котором мы не обмениваемся колкостями. Поэтому немного ошарашенно иду к штрафному боксу, протискиваюсь через низкую дверцу и беру стоящую у борта, потрепанную клюшку.

Вернувшись к нему, он кивает головой.

— Отъедь назад.

Я уже сбилась со счета, сколько раз закатила глаза сегодня. Будто пару лишних шагов что-то изменят.

— Серьезно? Ты что, боишься, что я запущу в тебя маленькую шайбу?

— Не-а. Но раз уж делаем, то по-честному. Это же так легко, ты сама сказала. Это не ракетостроение, — говорит он, насмешливо растягивая слова, а губы изгибаются в самодовольной ухмылке. — Докажи, Золотая Девочка.

Уф. Как же я его ненавижу.

ГЛАВА 8

СЕЙНТ

Каждый раз, когда я называю ее Золотой Девочкой, она заводится еще сильнее — и, честно говоря, это только подстегивает меня продолжать.

Хочу посмотреть, насколько далеко смогу ее довести, пока с нее не слетит эта прилизанная маска пай-девочки.

Кусок за куском.

Мне нравится этот огонь в ее глазах. Стоило увидеть — и захотелось еще.

Поэтому мы сейчас стоим друг напротив друга у ворот. Хотя, если уж начистоту, ни единого шанса, что она протащит шайбу мимо меня в своей коротенькой юбочке и боди.

Даже если это чуть-чуть отвлекает тем, как облегает ее изгибы.

— Ну давай уже. Чего ждешь? — поднимаю бровь, присаживаясь ниже, в стойку. — Или страшно? Можем прямо сказать, как есть. Ты сдае…

— Заткнись, — обрывает она. — Я думаю над стратегией. Не торопи меня, Дэверо.

У меня дергается уголок губ.

— Ну, может, начнешь думать побыстрее? У некоторых из нас есть дела поважнее, чем играть весь день с избалованной принцессой.

Я смакую каждый миллиметр возмущения на ее лице. Да, я мудак, но никогда не притворялся кем-то другим.

Наверняка есть какое-то умное слово для того, что я сейчас делаю, но я слишком занят, разглядывая ее губы, скривившиеся в злой гримасе.

— Знаешь, я с трудом верю, что ты можешь быть настолько мерзким, — говорит она, сверля меня взглядом, как ножами.

— Поверь. И дай мне чуть больше времени — поймешь, что я еще хуже, чем ты думала. А теперь бей. Эту. Чертову. Шайбу.

Она поднимает подбородок, бросает на меня последний взгляд и выпрямляется, сжимая клюшку. Она почти с ее рост — все-таки моя, а я под два метра в коньках.

Шайба летит прямо между моих ног, и я блокирую ее, развернув конек и отразив лезвием. Даже не двинулся толком.

— Черт, — вырывается у нее тихое ругательство. Я усмехаюсь, поднимая бровь. — Не уходи с этого дурацкого места. Просто это… неудачный удар, — бурчит она.

Ага, конечно.

— Все же так просто. Клюшка… шайба… ворота, — я подталкиваю шайбу к ней легким движением запястья. — Верно?

Она щурится, а я снова опускаюсь в защитную стойку, глядя ей прямо в глаза.

Я мог бы делать это с завязанными глазами и руками за спиной. Да хоть на три шага ближе к ней — все равно. Но, если честно, мне нельзя здесь задерживаться, а наше отведенное время на льду уже почти закончилось.

Время летит, когда весь час треплешься, выводя из себя надменную маленькую принцессу, которая думает, что она лучше всех.

Я могу не знать Леннон Руссо по-настоящему, но мне достаточно того, что я знаю о ней и ее семье, чтобы составить портрет. Я всегда судил книгу по обложке — и ни разу не пожалел.

Снова удар — и шайба звенит о штангу, откатываясь обратно к ней.

— У-у-уф, — она запрокидывает голову и смотрит в потолок.

Я уже собираюсь поддеть ее словом, но тут она вдруг теряет равновесие и падает на лед, глухо ударившись, с болезненным стоном. Клюшка со звоном падает рядом.

— Черт, — вырывается у меня, и я быстро подлетаю к ней за несколько шагов. — Ты в порядке?

Она садится, подтягивает колено к груди и потирает лодыжку, губы искажены от боли.

— Кажется… я подвернула ногу, — ее голос срывается, и она прикусывает губу.

Твою мать, она что, сейчас заплачет? Я вообще без понятия, что с этим делать.

Да, я мудак, но не садист — калечить ее не входило в мои планы.

— Хочешь… я тебя донесу? Со льда?

— Нет, я сама. Просто помоги подняться, — ее губа