Правило плохого парня - Морин Мур

— Ошибка — это забыть про мой день рождения, а не переспать с моей подругой.

Чендлер открывает рот, чтобы что-то сказать, но я качаю головой и поднимаю руку, чтобы остановить его прежде, чем он успеет произнести хоть слово.

Я не хочу больше ничего от него слышать, и, кажется, я дала это понять, когда выбросила все, что у меня было от него, прямо на его газон, и сказала ему это в лицо.

— Ты ничего не сможешь сказать или сделать, чтобы изменить факт того, что ты меня использовал и не уважал. Если вдруг забыл, что произошло... Иди на хуй, Чендлер. Понял теперь? Это больше не повторится — несмотря на то, что мой отец закрывает глаза на твои измены и лживую чушь.

Я поворачиваюсь к человеку, которого начинаю видеть совсем иначе.

— От Чендлера я такого ожидала, — я делаю жест в его сторону, — а от тебя? Никогда в жизни я не была так разочарована.

Мой отец полностью игнорирует мои чувства, желания и потребности, ради чего угодно — лишь бы ему было удобно.

И я больше не могу.

Я больше не могу.

Выставлять передо мной того, кто предал меня, и настаивать на примирении, несмотря на измену, — вот, видимо, мой предел.

Это не я.

Это не та жизнь, которую я хочу.

Я прекрасно понимаю, насколько мне повезло с образованием, жильем и всем, что родители давали мне, и я благодарна за это. Но все это стоит цены, и я устала платить цену за любовь родителей.

Никто не должен чувствовать, что задыхается.

Никто не должен стоять один в комнате, полной людей, ощущая, что все смотрят именно на него.

Никто не должен чувствовать себя в клетке жизни, которую не выбирал.

А я так долго все это терпела. Я шла по проторенной дорожке и делала все, что мне говорили, потому что, несмотря на это удушье, я ненавижу ощущать груз ожиданий родителей.

Я хочу, чтобы они гордились, хочу стать такой, какой они мечтают. Но я истощена и измотана.

Больше не могу.

И не буду.

ГЛАВА 10

ЛЕННОН

Я не позволяла себе плакать при них, не дала им еще больше власти надо мной, но как только вышла из такси у своей квартиры, слезы хлынули горячими, тяжелыми струями по щекам, грудь сжималась в рыданиях.

Рука так дрожит, что я едва могу вставить ключ в замок.

Как ни странно, мне удается открыть дверь и зайти внутрь, бросив сумку на стол в прихожей, не обращая внимания, куда она упадет.

— О, ты дома, отлично. Поможешь мне сделать бикини воском... — Мэйси прерывается, появившись передо мной, ее слова замирают, когда она видит меня. Без сомнений, тушь размазана по щекам, глаза красные и опухшие от слез. — Лен, что случилось? Ты в порядке?

Она сразу же бросается ко мне и обнимает без лишних вопросов, и я срываюсь, рыдая у нее на плече. Ее пальцы гладят мои волосы, и впервые за весь вечер я чувствую, что могу позволить себе отпустить все.

Отпустить весь груз, что давил на меня, словно на плечах целый мир.

Не прошло и много времени, как я рассказала ей все, мои бессвязные слова сменяются рыданиями, пока я не опустошаюсь полностью. Мне больше не о чем плакать. Моя боль начинает перерастать в гнев, а вместе с ним уходит и неверие.

Измена Чендлера кажется ничтожной по сравнению с предательством отца, и это ранит. Злит меня до безумия, но я ни капли не чувствую себя виноватой.

— Наглость. Единственное, что есть у Чендлера — это наглость... — говорит Мэйси, качая головой после моего рассказа. Мы сидим на деревянном полу в коридоре бок о бок, моя голова лежит на ее плече. — У него по-любому маленький член.

Я смеюсь.

— Если сравнивать с его эго, то да, определенно. Мест для обоих точно нет, — я сажусь, поджав колени к груди и обхватив их руками, уткнувшись щекой.

— Прости, Лен. Чендлер настоящий ублюдок, но то, что твой отец привел его — это невероятно. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Он тогда не заслуживал тебя, и сейчас уж точно не заслуживает.

Она права, и я это знаю. Я никогда не сомневалась, когда ушла от него — это было и остается единственным правильным решением.

Я просто хочу, чтобы отец больше заботился обо мне — о своей дочери, а не о том, как я выгляжу в его глазах. Я не блестящий трофей ни для кого, особенно для такого, как Чендлер.

И я хочу, чтобы Чендлер понял главное: пусть отпустит меня и оставит в покое. Он сильно испортил мне жизнь, чтобы теперь приходить и пытаться начать все заново.

Мой взгляд падает на розовый камень на пальце.

После всего, что случилось после выпуска, я решила переосмыслить значение кольца, которое подарили мне родители. Вместо того чтобы выбросить его вместе с глупым обещанием, данным родителям, себе и будущему мужу, я использую его, чтобы вернуть части себя.

Свое тело. Свои выборы.

Если я хочу сохранить девственность до ста лет и умереть старой девой, не отдавая ее никому, — это будет мое решение, и никто не вправе принимать его за меня.

С этого момента я дала себе другое обещание.

Когда придет время, я отдам девственность тому, кому посчитаю нужным, без сожалений и последствий.

Никто не будет управлять мной с помощью вины или устаревших принципов.

Я отнесла кольцо ювелиру, чтобы он выгравировал внутри надпись на латыни — «De meo arbitrio», что значит «по моей воле».

Пошло оно все к черту — патриархат и его навязанные роли для женщин.

Я буду играть по своим правилам.

Внутри меня что-то щелкает, рождается идея среди гнева и боли.

— Мэй... — я начинаю, переводя взгляд на нее. — Ты знаешь, мой отец отчаянно хочет, чтобы я была идеальной, покорной женой, висела на руке мужчины, который меня не любит и не уважает, лишь бы это выглядело хорошо для него. Ему плевать, что у меня есть свои мечты и цели. Ему плевать, что я буду в браке без любви с мужиком, который не умеет держать себя в руках. Все ради внешнего вида.

— Да, потому что он поверхностный мудак, — говорит она.

— Он выбрал того, кого считает идеальным: влиятельная семья, хорошие гены, наследство. Он выбрал воплощение «хорошего парня», — я замолкаю,