Правило плохого парня - Морин Мур

Хотя что-то мне подсказывает, что ей нравится спорить со мной, пусть даже сама в этом себе не признается.

Я краем глаза смотрю туда, где она катается по своей половине, неторопливо, точно избалованная папина дочка.

Длинные рыжие волосы собраны в тугую косу, спадающую по спине. Светло-розовая плиссированная юбка до середины бедра открывает бледные, гладкие ноги, а обтягивающий лавандовый боди четко повторяет линии ее фигуры.

Да, Золотая Девочка — мой ключ к мести. Но я был бы слепым, если бы не заметил, насколько она горячая.

Отворачиваюсь и начинаю разминку: от линии до линии, короткими резкими рывками, чтобы разогнать кровь.

И каждый раз, пробегая мимо, я краем глаза ловлю ее взгляд. Она точно так же косится на меня — и тут же отводит глаза, когда понимает, что я поймал ее на этом.

Подкатываю к воротам, выстраиваю шайбы в ряд, чтобы поработать над бросками. Я лучший крайний в команде — и так оно и останется.

Позади раздается раздраженный вздох. Оборачиваюсь — Леннон пытается сделать какое-то движение, название которому я даже не собираюсь придумывать, но… падает. Судя по тому, сколько ледяной крошки облепило ее юбку, ноги и зад, падает она уже не в первый раз.

— Ауч. Нужна помощь? — кричу через весь лед.

Она резко поворачивает голову на мой голос, таращится на меня, стоящего, облокотившегося на клюшку. Ее глаза становятся жесткими, прожигают меня насквозь.

— Нет. Но спасибо, что спросил. Уверена, тебе это далось нелегко.

Уголки моих губ кривятся. Наверное, стоило бы оставить все как есть… но, черт, подкалывать ее — самое веселое, что со мной случалось за последнее время. Так что… к черту.

Я скольжу к ней, пересекая и ее условную, и вполне реальную границу посреди льда, и останавливаюсь прямо перед ней.

— Слушай, похоже, ты слегка подрастеряла форму. Уверена, что тебе стоит пробовать такую хрень? — в голосе нарочитое снисхождение, и я вижу, как от моих слов ее тело напрягается. Уголок губ тянет в ухмылку, и я не пытаюсь это скрыть.

Слишком уж забавно наблюдать, как ее взгляд становится по-настоящему убийственным.

С близкого расстояния замечаю румянец на ее щеках от нагрузки. Капелька пота застыла над полными губами, которые сейчас сжаты в линию от злости.

— Ты что, пропустил момент, когда я сказала: «ты на своей половине, я на своей»? Или у тебя слух такой же паршивый, как характер?

Похоже, весь свой запас ненависти она сохранила для меня — потому что, по словам Беннетта, ее все любят, она милая и добрая.

Тем лучше.

С ненавистью я умею работать. Честно говоря, я ее даже предпочитаю.

— Слышал, слышал. Просто решил проигнорировать, — начинаю медленно кружить вокруг нее, скользя взглядом по ее бедрам, и останавливаюсь уже ближе. Она сглатывает, задирает подбородок, выпрямляет плечи, словно готовится к бою. — У меня вообще плохо с авторитетами. И с тем, чтобы слушаться… особенно испорченных богатых девочек.

Ее губы приоткрываются, вырывается тихий возглас, глаза сверкают злостью, и… да, черт возьми, меня это заводит.

— Лучше уж быть испорченной богатой девочкой, чем озлобленным на весь мир придурком с проблемами из-за мамочки.

Я приподнимаю бровь. Ух, умеет кусаться, даже сильнее, чем я ожидал. Но до нужной остроты ей еще чуть-чуть не хватает.

— Откуда столько агрессии? Я же просто пытаюсь быть джентльменом.

Она фыркает, скрещивает руки на груди.

— Ага, а я — президент твоего фан-клуба. Слушай, у нас меньше часа. Можешь, пожалуйста, вернуться туда, — она машет рукой куда-то за себя, — и гонять свою шайбу, чтобы мы перестали тратить время? В отличие от тебя, я тут по делу.

— О, да, я вижу.

Клянусь, от нее словно пар поднимается. Моя кривая ухмылка явно только подливает масла в огонь.

— Ты такой козел, — сквозь зубы бросает она. — Как будто ты сделал бы лучше. Любой может взять клюшку и загнать шайбу в эту дурацкую сетку.

— Да?

Она кивает, глядя прямо в глаза и нагло улыбаясь.

— Ага. Тут же все просто: клюшка, шайба, ворота.

Я делаю шаг ближе.

— Докажи.

— Ч-что?

Я застал ее врасплох, раскрыв блеф.

Запускаю руку в карман худи, вытаскиваю шайбу и роняю ее на лед между нами.

— Подкрепи слова делом. Если это так просто — загони ее в ворота. Пробей меня.

ГЛАВА 7

ЛЕННОН

Он нарочно провоцирует меня. Подталкивает до тех пор, пока я не сорвусь — и я в это влипаю, даже не успев себя остановить.

— Ладно, — выпаливаю.

Стоило мне подумать, что ненавидеть Сейнта Дэверо сильнее уже невозможно, как он делает что-нибудь тупое вроде того, что открывает рот — и, неизбежно, я ненавижу его еще больше.

Кажется, у него это врожденное: пробраться ко мне под кожу и довести до белого каления, почти не утруждая себя словами.

И этого более чем достаточно.

За то короткое время, что я его знаю, он умудрился вызвать во мне реакцию сильнее, чем кто-либо когда-либо. И я понятия не имею, почему. Почему рядом с ним я так легко выхожу из себя. Почему превращаюсь в какую-то другую версию себя, которая отвечает без раздумий, едва он открывает рот.

Это до безумия бесит.

Мэйси не ошибалась. Факт остается фактом — он… очень симпатичный.

Но он такой мудак, что мне тяжело даже дышать с ним одним воздухом в те два часа в неделю, когда мы вынуждены находиться вместе.

Честно, я не знаю, как выдержу с ним весь семестр, а уж тем более целый год.

Я понимаю, что не должна позволять ему так на меня действовать, но каждый раз, когда даю себе установку, что не поддамся на его провокации, все заканчивается одинаково.

Я — как бомба с таймером, а он единственный, у кого в руках спичка.

Боже, Леннон, что ты делаешь?

Ты только что заявила, что у тебя нет времени на ерунду — и вот, соглашаешься на этот глупый, детский спор, который он затеял просто чтобы тебя зацепить. Все потому, что ты не можешь позволить ему насладиться победой.

Не говоря больше ни слова, он разворачивается и катится к пустым воротам на своей половине льда. А я, вопреки здравому смыслу, еду следом. Трудно не заметить, как легко он двигается на коньках.

Почти грациозно, что непривычно для хоккеиста. Они, конечно, ловкие и сильные, но не такие… плавные.