Конец света - Мария Александровна Барышева

— Но я не ощущал такого в ванне! — не успокаивался Костя, ошеломленно глядя на волны, одна за другой разбивавшиеся о берег, который теперь казались более чем грозными. — Я не чувствовал воду! Она всегда была ничем!

— Так то ванна! — фыркнул Вася. — Это ж природа, это совсем другое. Ванны и бассейны — там нет стихии, там все искусственное. Пойми, ты не полетишь на воздухе от вентилятора и не сможешь кататься на волнах в жакузе... э-э, я правильно говорю — жа-ку-зе?

— Но деревья для нас отсутствие препятствия или его наличие, когда мы этого захотим!

— Может, дело в движении, я не знаю, — коллега пожал плечами. — Я знаю, что это просто есть, вот и все.

— Я смотрю, здесь это распространенный ответ на многие вопросы.

— Это странный мир, — рассеянно ответил хранитель, — временами он слишком странный, но он мне как-то ближе, чем тот, в котором мы жили раньше. И я очень надеюсь, что не вернусь туда. Конечно, здесь опасно, и ещё эти дурацкие департаменты, но тем не менее, здесь проще. Здесь ты сам по себе. Зависишь только от себя. Флинт — это не должность, это способ существования, ты его охраняешь только от этого мира, а там он уж как-нибудь сам… Мне не нравятся флинты. Я привык к своему, но так… они мне не нравятся. Рвут жилы на дрянной работе, подсиживают, интригуют, коли состоятельные, так с прочими обращаются как с мошкарой, мня себя чем-то значительным, да только все это ни к чему не приводит. Все это заканчивается одинаково. А здесь не прикроешься высоким положением, деньгами, связями. Не думаешь о доме и тряпках. О бабах не думаешь. Никто тебя не кинет и не предаст, не променяет тебя на кого-то посмазливей или посостоятельней. Твои же дети не выкинут тебя на улицу, как мешок с мусором, потому что их нет. Никого нет, кроме флинта, а ему все равно, что ты делаешь. Он никогда об этом не узнает.

— И о тебе тоже, — Костя поднялся.

— Я не тщеславен, — Вася тоже встал. — А что касается благoдарности… так благодарить он все равно не стал бы. Флинты не могут быть по-настоящему благодарными… они всегда думают, какую бы извлечь выгоду. Но трудно их винить — у них ведь такая дурацкая жизнь.

— Как ты ушел? — спросил Денисов, глядя ңа насупившееся небо и прислушиваясь к далеким эмоциям своей хранимой персоны, которые ощущались скучновато и деловито.

— Моя дочь… — коллега холодно усмехнулся и потер макушку. — Я много пил, а ей нужна была квартира… Сошло за несчастный случай. Маленькая паскуда до сих пор живет в моем доме с кучей детей и каким-то кретином.

— И ты не пытался…

— Пытался или нет — это тебя не касается! — отрезал Вася, потом лучезарно улыбнулся. — Ну что, какие у тебя на сегoдня планы? Мой в ночь работал, будет дрыхнуть до вечера, тақ что я свободен. А твоя, говоришь, никуда не пойдет сегодня.

— Да, но…

— Не, я тебя не напрягаю, и если ты не уверен… Просто, — Вася прищурился, — потеря «поводка» — такое дело надо отметить!

— Еще полетать? — усмехнулся Костя. — Я с удовольствием…

— Успеешь налетаться сегодня, — коллега сделал загадочное лицо. — Говоря «отметить», я имею в виду именно отметить! По настоящему, по-мужски!

— Коньяк здесь не предусмотрен, — напомнил Денисов.

— Коньяк?!.. — хранитель презрительно отмахнулся. — В нашем мире есть кое-что покруче!

* * *

— А-а-а-а-а! — надсаживалась многоголосая толпа из обоих миров, колыхаясь на трибунах. — А-а-а-а-а!

Костя не разбирал слов, да ему это и не было нужно. Он вскакивал и орал вместе со всеми, используя в основном предлоги, ругательства или просто гласные, азартно размахивал руками, дергал соседей и плюхался обратно на колени к какому-то пожилому флинту, хранителю которого на наличие Кости было глубоко плевать — его волновало только действие на поле — невзирая на идущую на нем игру, пожалуй, самом спокойном месте на стадионе. По периметру поля стояли несколько времянщиков, стремительно и ловко пресекая малейшие попытки зарвавшихся хранителей вмешаться в игру и уничтожая прибывающие на поле порождения. Хранители игроков коротали время на штангах и вокруг ворот, давая советы своим флинтам, осыпая руганью чужих и периодически устраивая потасовки. Над полем висела гигантская туча гнусников, то и дело проливающаяся то на одну, то на другую часть трибун, внося ещё большее разнообразие в царящий там хаос.

— Я ж гoворил! — проорал рядом Вася и полез обниматься с каким-то хранителем. — Ну я ж говорил!.. Еще хоть один — и они их уделают! Давайте, родимые, ну давайте! Костян, спорнем, они их уделают?!

— Дооонецк! — завопили двумя рядами ниже, и там немедленно вспыхнула драка. Кто-то полез на поле, был немедленно пойман сотрудниками службы Временного сопровождения, лишен всего оружия и выкинут обратно на трибуны с легкими пoвреждениями. Вскоре местная команда повела мяч к воротам противника, и зрители внoвь подняли рев:

— Давай-давай!..

— Обходи!..

— Пасуй, ну что ж ты!..

— Куда ж ты…

— Сядешь ты или нет, ни хрена ж не видно!..

— А на твоих пешеходов и смотреть без толку!..

— Что?!.. Ну ты…

— Нна!..

— Епт, штанга!..

— Гаааааа!..

Слишком много времени наедине с самим собой. И в компании человека, который его почти не слышал. Попутчики. Наставник. Друг, которого больше нет. Несостоявшееся угасание, чужой сон, в который нельзя вернуться, море странностей, собственная смерть… Он отвык от веселья, отвык от толпы, он чертовски устал от всего, что произошло за все эти полгода, и безумное многоголосое и многоликое нечто проглотило его c легкостью. И Денисов наслаждался происходящим. Его шатало, было очень весело, и, хотя он не помнил ощущений отличной пьянки, готов был поклясться, что сейчас ощущает именно это. Это было не менее здорово, чем полет, это было дико и чертовски живо, можно было разорвать мир пополам и нисколько не устать. И когда он задал вопрос Васе, тот кивнул.

— Да, о чем я и говорил! Чужой азарт в таком количестве, агрессия, море позитива и негатива — ядерная смесь, для нас все равно что под заливку беленькoй — причем аахриненно качественной, епт! На гонках тоже классно, на боях! На рок-концертах! Главное, чтоб была туча флинтов, и чтоб все они бесились! Но это, — хранитель перехватил какого-то коллегу, рухнувшего рядом с ним и тут же, бессмысленно вытаращив глаза, замахнувшегося деревянной двузубой вилкой, — очень опасно.

Он мощным ударом отправил хранителя в конец соседнего ряда, тут и Костя отбил атаку чрезмерно азартного болельщика команды противника, и, когда тот не