Поверь мне - Тахира Мафи

торопясь выдать слова. — Слишком много всего происходит. У нас серьёзная проблема с канализацией, которую нужно взять под контроль, и она задействует большую часть нашей рабочей силы в данный момент, а все остальные по уши в других проектах. У нас не хватает рук, чтобы всё подготовить или разобрать — и мы пытались, мы правда пытались всё уладить, но мы просто не можем выделить генератор на сегодня вечер. Наше электричество работает с перебоями, и температуры сегодня ночью должны быть жестокими; мы не можем позволить детям замёрзнуть в своих кроватях."

"Я не понимаю. Я говорил с Бренданом, он предложил—"

"Брендан истощён. Мы слишком много на него полагались в последнее время. Уинстон уже грозился убить меня, если мы не дадим ему поспать сегодня ночью."

"Понятно." Я смотрю на стол, потом на свои руки. Я превратился в камень, даже пока моё сердце бешено колотится в груди. "Генератор нам понадобился бы всего на час."

"На час?" — смеётся Нурия, но она кажется взволнованной. — "Ты когда-нибудь был на свадьбе? На улице? Ночью? Тебе понадобились бы свет, тепло и музыка. Не говоря уже обо всём, что нам пришлось бы делать, чтобы запустить кухню так поздно, и раздача еды — Мы так и не добрались до приготовления торта—"

"Мне не нужна свадьба, — говорю я, обрывая её. Я звучу странно даже для себя, нервно. — Мне нужен только распорядитель церемонии. Это не должно быть большим событием."

"Я думаю, для Джульетты это может быть большим событием."

Я поднимаю на это взгляд.

У меня нет достойного ответа; я не могу говорить за Эллу. Я никогда не лишил бы её настоящей свадьбы, если бы она этого хотела.

Вся эта затея внезапно кажется обречённой. На следующий день после того, как я сделал Элле предложение, на неё напала её сестра, после чего она впала в кому и вернулась ко мне почти мёртвой. Мы должны были пожениться сегодня утром, но её платье было уничтожено, а теперь—

"Отложить до каких пор?"

"Не уверена, если честно." Нервозность и опасения Нурии теперь нарастают. Я пытаюсь встретиться с ней взглядом, но она продолжает поглядывать на Касла, который только качает головой. "Я надеялась, может, мы могли бы посмотреть календарь, — говорит она мне, — подумать о планировании чего-то, когда здесь будет меньше суматохи—"

"Ты не может быть серьёзной."

"Конечно, я серьёзна."

"Ты знаешь так же хорошо, как и я, — сердито говорю я, — что нет никакой гарантии, что здесь когда-нибудь всё успокоится, или что мы вообще сможем взять эту ситуацию под контроль—"

"Ну, прямо сейчас неподходящее время, ясно?" Она скрещивает руки. "Просто неподходящее время."

Я отвожу взгляд. Мое сердце, кажется, сейчас бешко колотится в голове, стуча в мой череп. Я чувствую, как отстраняюсь — отделяюсь от момента — и борюсь, чтобы остаться в настоящем.

"Это какая-то извращённая месть?" — спрашиваю я. — "Вы пытаетесь помешать моей свадьбе, потому что я не позволяю вам приводить гражданских? Потому что я отказываюсь подвергать жизнь Джульетты опасности?"

Нурия молчит так долго, что я вынужден поднять взгляд, вернуть свой разум к себе. Она смотрит на меня с самым странным выражением в глазах, что-то вроде вины — или сожаления — полностью смывающим её.

"Уорнер, — тихо говорит она. — Это была идея Джульетты."

Пять

Маленькая бархатная коробочка тяжело лежит в моём кармане, её прямые углы впиваются в бедро, пока я сижу здесь, на краю короткого утёса, глядя вниз на наше собственное кладбище. Эта территория была обустроена вскоре после битвы — как мемориал всем погибшим.

Она стала неожиданным убежищем для меня.

Мало кто сюда теперь заходит; для некоторых боль ещё слишком свежа, для других — слишком много требований к их времени. Так или иначе, я благодарен за тишину. Это было одним из немногих мест, где можно было скрыться, пока Элла была на поправке, а значит, я провёл довольно много времени, знакомясь с этим видом и со своим сиденьем: гладкой, плоской поверхностью массивного валуна. Вид с этой скалы на удивление умиротворяющий.

Сегодня он не успокаивает меня.

Я слышу звук; далёкий, затухающий трель, который мой разум может описать лишь как птичье пение. Собака поднимает голову и лает.

Я смотрю на животное.

Грязное маленькое существо ждало меня за пределами зала совещаний, только чтобы последовать за мной сюда. Я ничего не делал, чтобы вдохновить его на преданность. Я не знаю, как от него избавиться. Или от неё.

Как будто почуяв направление моих мыслей, собака поворачивается ко мне лицом, слегка тяжело дыша, выглядя так, будто она улыбается. Я едва успел это осознать, как она дёргается прочь, чтобы снова облаять небо.

Тот странно знакомый щебет, снова.

В последнее время я всё чаще слышал птичье пение; мы все. Касл, который всегда настаивал, что не всё потеряно, утверждает даже сейчас, что животные не вымерли полностью. Он говорил, что традиционно птицы прячутся во время сильных штормов, не в отличие от людей. Они также ищут укрытие, когда болеют, в те моменты, которые считают последними в своей жизни. Он утверждает, что птицы массово ушли в укрытие — либо от страха, либо от болезни — и что теперь, когда манипуляции с погодой Эммалин прекратились, то, что от них осталось, вышло из укрытий. Это не безошибочная теория, но в последнее время её стало труднее отрицать. Даже я ловлю себя на том, что ищу в небе эти дни, надеясь увидеть проблеск невозможного существа.

Холодный ветер тогда проносится по долине, пробегая сквозь мои волосы, шлёпая по коже. Я с некоторым сожалением понимаю, что оставил своё пальто в зале совещаний. Собака скулит, тычась носом в мою ногу. Неохотно я кладу руку на то, что без сомнения является её блохастой головой, и собака утихает. Её худое тело сворачивается в тугой клубок у моих ног, хвост постукивает по земле.

Я вздыхаю.

Утро сегодня началось ясным, солнце беспрепятственно сияло в небе, но каждый проходящий час приносил с собой более тяжёлые тучи и неотвратимый холод.

Нурия была права; эта ночь будет жестокой.

Беспокойный, как всегда, от разлуки с Эллой, мои импульсы были притуплены после встречи с Каслом и Нурией. Сбиты с толку. Я больше всего на свете хотел найти Эллу; я больше всего на свете хотел побыть один. В итоге я оказался здесь — мои ноги несли меня, когда моя голова не принимала решений — глядя в долину смерти, кружась в