Поверь мне - Тахира Мафи

водовороте своего разума. Это утро было тревожным, но многообещающим; полным раздражения, но также и надежды. Я не возмущался тикающими часами, по которым я отсчитывал время.

В итоге день оказался пустым.

Мой вечер, освобождён.

За исключением множества внутренних и международных катастроф, которые остаются неразрешёнными, мне больше не к чему спешить. Я думал, что женюсь сегодня вечером.

Как выяснилось, нет.

Я вытаскиваю бархатную коробочку из кармана, сжимая её в кулаке мгновение, затем делаю резкий вдох и осторожно открываю крышку. Я смотрю на сверкающее содержимое не в отличие от ребёнка, впервые увидевшего огонь. Наивный.

Странно: из всех порицаемых вещей, которые я в себе знал, я никогда не думал, что я глуп.

Я захлопываю крышку, запихиваю коробочку обратно в карман.

Нурия не солгала, когда сказала, что моей свадьбы сегодня не будет. Она не солгала, когда сказала мне, что это была идея Эллы — отложить. Чего я не понимаю, так это почему Элла никогда не упоминала мне об этом — или почему она ничего не сказала сегодня утром в магазине платьев. Возможно, самое непонятное: я не почувствовал от неё никаких колебаний по этому поводу. Конечно, если бы она не хотела выходить за меня, я бы знал.

Я сжимаю челюсти от холода.

Каким-то образом, несмотря на завывающий ветер, собака, кажется, уснула, её тело вибрирует, как маленький моторчик, у моих ног. Я на мгновение изучаю её пятнистый коричневый мех, замечая впервые, что у неё кусок отсутствует на одном ухе.

Я медленно выдыхаю, опираюсь локтями на колени, опускаю голову в ладони. Маленькая коробочка впивается глубже в мою плоть.

Я пытаюсь убедить себя двинуться — вернуться к работе — когда чувствую приближение Эллы. Я цепенею, затем выпрямляюсь.

Мой пульс учащается.

Я чувствую её задолго до того, как вижу, и когда она наконец появляется в поле зрения, моё сердце реагирует, сжимаясь в груди, даже пока моё тело остаётся неподвижным. Она поднимает руку, когда видит меня, этот единственный момент отвлечения стоит ей борьбы с колючим кустом. Эта местность, как и многие другие, покрыта наполовину мёртвым кустарником, готовым к лесному пожару. Элла пытается высвободиться, резко дёргая, чтобы освободить свою рубашку — и тут же хмурится, когда освобождается. Она изучает то, что оказывается порванным краем её свитера, прежде чем посмотреть на меня. Она пожимает плечами.

Мне не так уж и нравился этот свитер, — кажется, говорит она, и я не могу не улыбнуться.

Элла смеётся.

Её треплет ветром. Порывы становятся всё агрессивнее, хлещут её волосы так, что они обвивают её лицо, пока она направляется ко мне. Я едва могу разглядеть её глаза; только проблески её губ и щёк, розовых от усилий. Она смахивает свои тёмные волосы одной рукой, отталкивая разросшиеся сорняки другой. Она мягко изображена в этом свете, нежная в невзрачном свитере цвета мха. Тёмные джинсы. Кроссовки.

Свет меняется по мере её движения, тучи борются, чтобы скрыть солнце, и время от времени проигрывают. Это заставляет сцену казаться сюрреалистичной. Она так похожа на себя в этот момент, что это потрясает меня; почти как будто она вышла из некоторых из моих самых любимых воспоминаний.

"Я искала тебя повсюду", — говорит она, запыхавшись, смеясь, пока плюхается рядом со мной на валун. Она пахнет абрикосом — это новый шампунь — и его аромат заполняет мою голову.

Она тыкает меня в живот. "Где ты был?"

"Здесь."

"Очень смешно", — говорит она, но её улыбка меркнет, пока она изучает моё лицо. Мне трудно встретиться с ней взглядом.

"Эй", — мягко говорит она.

"Привет", — говорю я.

"Что случилось?"

Я медленно качаю головой. "Ничего."

"Лжец", — шепчет она.

Я закрываю глаза.

Я чувствую, как меняюсь, когда она рядом; эффект мощный. Моё тело разжимается, мои конечности становятся тяжёлыми. Всё напряжение, которое я несу, кажется, тает, унося с собой мою решимость; я становлюсь почти вялым от облегчения.

Я делаю неглубокий вдох.

"Эй", — снова говорит она, прикасаясь своими прохладными пальцами к моему лицу, проводя по моей щеке. "Кого мне нужно убить?"

Я отстраняюсь, слабо улыбаясь земле, когда говорю: "Ты говорила Нурии, что хочешь отложить нашу свадьбу?"

Ужас Эллы мгновенен.

Она откидывается назад и смотрит на меня, страх, шок и гнев сливаясь в единую, неразличимую массу чувств. Я отвожу глаза, пока она переваривает мой вопрос, но её реакция немало способствует улучшению моего душевного состояния. Как раз пока она не говорит—

"Да."

Я замираю неестественно неподвижно.

"Но Нурия не должна была говорить тебе это."

Я тогда поднимаю на неё взгляд. Элла пытается скрыть от меня свою панику. Она отводит взгляд, смотрит в свои руки. Я не понимаю, что происходит, и говорю это вслух.

Элла не может перестать качать головой. Она крепко сжимает руки. "Нурия не должна была говорить тебе это. Это не было — она не—"

"Но это правда."

Элла встречается со мной глазами. "Технически это правда, да, но она не должна была — Она не должна была говорить тебе это. Нурия и я обсуждали это пару дней назад. Я сказала, что если мы не сможем — если мы не сможем всё уладить вовремя, то может, может, мы могли бы подождать—"

"О." Я щурюсь, глядя в небо, в поисках солнца.

"Я собиралась сказать тебе сама, — говорит она теперь тише. — Я просто ждала, чтобы узнать... больше. О том, как может сложиться сегодня. Сегодня утром возникли некоторые непредвиденные препятствия, которые отняли у нас много времени, но я всё ещё надеялась, что мы сможем всё уладить. Все работали очень усердно — Кенджи сказал мне, что есть шанс, что мы всё ещё сможем всё организовать сегодня, но если Нурия—"

"Понятно." Я провожу рукой по волосам, тащу её вниз по шее. "Так ты обсуждала это со всеми? Со всеми, кроме меня."

"Аарон. Мне так жаль. Это звучит ужасно. Я слышу это — я слышу, как сама это говорю, и слышу, как ужасно это звучит."

Я делаю глубокий, дрожащий вдох. Я не знаю, что делать со своими руками или ногами. Они внезапно кажутся колючими; все иголки и булавки. Я хочу сорвать их с тела.

Я смотрю в землю, когда говорю: "Ты передумала? Насчёт женитьбы на мне?"

"Нет", — говорит она, само слово и эмоциональная сила за ним настолько сильны, что я вынужден поднять взгляд. Я вижу муку в её глазах, и чувствую её тоже; она кажется истерзанной чувством вины и покорностью, необычной комбинацией чувств, которую я не могу