Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

Потому что, казалось, всё было предопределено с самого начала. И я не имела права сопротивляться этому безумному магниту, который притягивал меня с такой яростной силой, что его близость отзывалась в теле почти физической болью — пульсирующей, удушающей, изматывающей до исступления.

Чёрная дыра внутри меня давила невыносимым весом — живым, ненасытным, жрущим меня хлеще блох и голодом вспарывающим нещадно вены, пока я, вымотанная, не получала своё.

Короткие вспышки эйфории, грязь и похоть — вот тот мерзкий коктейль, который мне в глотку залили насильно. Отвратительное, липкое, мимолётное удовольствие, которое было и наградой, и карой одновременно.

А потом, закономерно, всё выцвело.

Краски пачкались, размазывались по сознанию, стираясь в тусклую сепию. Мир отключался, как перегоревшая лампа. А нервная система больше не выдерживала и, проиграв, распласталась на плитах моего предательского бессилия, оставляя после себя тишину — густую, давящую, почти священную.

И именно в этой тишине тот, кто ещё пять минут назад боготворил и превозносил меня до небес, так обманчиво нежно провёл ладонью по моим спутанным, мокрым от пота волосам и прошептал почти с благоговением:

— Ты такая красивая… словно сон, который никто не должен увидеть дважды.

А потом, с яростью в сердце и безумием внутри, он вонзил нож в тело. Я дёрнулась слишком поздно: лезвие вошло в плечо по самую рукоять, и мой мир пошатнулся.

Глаза широко распахнулись, а с губ сорвался безмолвный крик, когда нож с влажным чавканьем выдернули из моей спины. Не из жалости. А с тем жутким, одержимым желанием всадить его туда же снова, и снова, и снова.

Но завершить задуманное ему не позволил мой примитивный инстинкт самосохранения, оказавшийся сильнее навязанных богиней чувств.

Я сорвалась с кровати — ослеплённая болью, шоком и животным ужасом — и, с боем, с хрипом, с бешеной решимостью вырвала у него ржавый клинок и показала, как нужно бить.

Мой удар размашистым, яростным мазком выкрасил пол этой дешёвой, прокуренной гостиницы в густой алый. И моя любовь растеклась у ног липкой, горячей лужей, пульсирующей в такт камню в моей груди.

А я?.. Я рыдала, как дитя, спустя минуту. От боли, от неуёмных чувств, которые инородным органом сидели во мне. После того как я в слепом угаре собственноручно убила свою первую — неудавшуюся, проклятую, но всё равно настоящую — любовь.

С тех пор я боялась не боли. Я боялась, что однажды всё повторится. И где-то внутри точно знала: не если, а когда.

Глава 4

Смех и кровь

Где ранено,

там затянется

/когда-нибудь, может быть/

© shamanesswitch

Та ночь стала поворотным моментом в моей истории, потому что после неё изменилось всё. И я в том числе.

Пусть я и знала, что менялась уже раньше — медленно, неохотно, по капле, — что внутри меня, несмотря на сопротивление, начинала прорастать та самая человечность, которую я так люто презирала прежде.

Эти чувства меня калечили. Мне хотелось выжечь их так же легко, как заразу от удара ржавым ножом. Но они не уходили. Они жили во мне, как гниющая заноза под кожей, как яд, что не убивает сразу.

А лечил меня, как это ни удивительно, малыш Питер. Я приползла к нему в комнатушку, которую он снимал неподалёку от Цитадели, в совершенно паршивом виде — с телом в крови и душой в руинах.

И я ведь понимала, насколько это жестоко — взваливать всё на плечи зелёного мальчишки. Но, увы, никому другому я уже не могла доверять. Даже самой себе.

Ведь я вновь застряла по колено в этих человеческих чувствах и не знала, как мне просто дальше жить, когда от прежней меня осталась всего лишь лужица. Кажется, я действительно хотела просто исчезнуть, только бы всё это, наконец, прекратилось.

Но именно в эту секунду рядом раздался голос — звонкий, живой, несуразно яркий на фоне моей внутренней тьмы:

— Ну и чего ты нос повесила, Лили? Ну, познакомилась с нашими Ножевыми переулками — считай, это обряд посвящения столицы. Теперь ты здесь как своя!

Он рассмеялся, неловко потирая кончик веснушчатого носа. Питер делал так всегда, когда врал, но не знал этого сам.

— В следующий раз ты просто будешь держаться подальше от плохих парней, верно? — бодро продолжал рыжий, делая вид, что действительно верит в то, что это возможно.

А потом, будто между делом, с той же нелепой заботой по-настоящему доброго мальчишки, добавил:

— Я тебе ещё свой артефакт для самозащиты отдам. Смотри: просто проворачиваешь кольцо на пальце — и БУМ! От твоих обидчиков останется только мокрое пятно. Круто, а?

Питер широко и активно жестикулировал, размахивая длинными руками, в которых всё ещё держал нитку с иглой. Он только что закончил накладывать на меня последние швы — в не очень-то стерильных условиях.

Парень компенсировал это своим огненным настроем и трогательным желанием помочь, а также очень большим количеством алкоголя. Он обрабатывал им внешние раны, а я, заливая его в себя, залечивала внутренние.

Однако всё равно при этом опасливо косилась на приятеля чёрным взглядом, сощуренным от боли и ушата стыда, который неизменно накрывал меня после произошедшего. Я ведь действительно не знала, как низко можно было пасть до того момента.

И вот теперь я валялась на стареньком диване с последствиями моего временного помешательства и дырой в плече. Втянув носом воздух, я лишь уточнила нарочито смешливо, чтобы не было ясно, как на деле мне было нестерпимо больно без передышки:

— Что за «бум», малыш Пит?

После я тут же рывком натянула на себя фланелевую потёртую мужскую рубашку, не поморщившись при этом даже. Однако краснел паренёк вовсе не из-за моего непотребного внешнего вида.

— Это мой первый артефакт! — выдохнул он, почти торжественно, с той убеждённостью, что способна превратить мусор в чудо. — Я сам придумал концепцию.

Питер показал мне на пальце простое серебряное кольцо. Оно выглядело как безделушка с уличной лавки, но в его взгляде горело гордое пламя — с таким жаром смотрят только те, кто не спал ночами и упрямо верил, что может совершить невозможное.

И, что самое вдохновляющее, он действительно чего-то добился. Потому с восторгом и делился со мной деталями:

— Кольцо взрывается, когда бросишь, почти как настоящая бомба! Правда, пока оно может разве что слегка поцарапать