Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона - Юлия Сергеевна Ханевская

подминается под босыми ступнями, попадаются мелкие камешки, чувствуется прохладная земля. Я не гляжу под ноги, только вперед, на ворота.

И вдруг — движение. Створки медленно распахиваются, и выходит мужчина. Сначала я вижу только высокий силуэт с широкими плечами. Уверенные неторопливые шаги.

Потом солнце выхватывает черты лица — и я перестаю дышать.

Даррен.

Даррен Риверзен.

Мир будто гаснет, остаемся только он и я.

Гул крови в ушах, обжигающий жар внутри.

Вспышка!

Огненная боль под кожей, прямо над сердцем.

— Нет… — выдыхаю я, хватаясь за грудь.

Платье жжет, я оттягиваю ворот, и вижу — светлая кожа пульсирует, вспыхивает алым.

Метка.

Она проявляется буквально на глазах — тонкие линии выводят очертания крыльев, золотисто-красных, словно тлеющие угольки.

Над грудью.

Не на плече, как тогда, и гораздо раньше, чем должно было.

Паника сжимает горло.

Я отступаю, дышу рвано.

Мой будущий ректор слишком далеко, чтобы заметить меня, но… Он мог почувствовать.

Драконы всегда чувствуют.

Я резко отворачиваюсь и тороплюсь обратно к домику, оступаясь на камнях.

Нет, нет, нет.

Он не должен быть здесь.

Не сейчас.

Все идет не так, как прежде.

Мир изменился, а значит, и правила — тоже.

Я почти бегу, босые ступни шлепают по доскам веранды, и сердце гремит в груди барабаном.

Входные двери — совсем рядом, еще пару шагов… но я останавливаюсь. Не могу войти. Случившееся выбило из равновесия, я не способна сейчас притворяться и выдумывать ответы на вопросы. Потому отворачиваюсь и спускаюсь обратно.

Воздух жжет легкие, пальцы дрожат, а в висках стучит паника. Я хватаюсь за перила, сжимаю их так, что костяшки белеют.

Метка горит огнем — как будто под кожей тлеет уголек, едва не прожигая сердце.

Я не могу успокоиться.

Не могу дышать.

Даррен здесь.

Сейчас.

Если все пошло иначе… если даже это изменилось — как я могу быть уверена, что смогу спасти себя и своих близких?

Грудь сжимает болью, словно кто-то обмотал ее железными обручами. Я стараюсь дышать ровно, но воздух рвется наружу короткими, судорожными вдохами.

Не думай. Просто дыши.

Но мысли не слушаются. Паника поднимается, накрывает волной, и мне кажется, что я сейчас просто… исчезну.

— Лилиан? — голос за спиной заставляет вздрогнуть.

Я резко оборачиваюсь.

На веранду выходит Томиан — босиком, рубашка расстегнута, брюки небрежно подвернуты. Волосы чуть растрепаны, глаза, как всегда, удивительно яркие — чистые, как само небо над водой.

Он смотрит прямо перед собой, на озеро, не замечая моей паники. Но потом его взгляд цепляется за мое лицо, и брови мгновенно сходятся.

— Что с тобой? — он подходит ближе. — Ты как будто призрака увидела.

Я мотнула головой, не в силах подобрать слова.

— Н-ничего, просто... — выдыхаю и отворачиваюсь, быстро спускаюсь по лестнице, почти бегу за дом.

Мне нужно… просто немного тишины. Хотя бы на несколько минут.

Но он идет за мной.

Я чувствую его шаги — мягкие, быстрые.

— Лилиан, подожди, — рука ложится на плечо. — Эй.

Он разворачивает меня к себе. Его ладонь горячая, пальцы крепкие. В глазах — тревога.

— Что случилось? — спрашивает тихо. — Ты бледная как мел.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы предательски дрожат.

— Я... я не знаю, — выдыхаю. — Просто стало плохо от жары. Мне нужно подышать. Только и всего.

Томиан щурится, явно не верит.

— От жары? — повторяет он, но потом все же кивает. — Ладно. Сейчас принесу воды. Только не уходи. Встань вон туда, в тень.

Он указывает на угол дома, где прохладная полоска тени тянется от крыши, и уже через мгновение исчезает за углом.

Я остаюсь одна. Прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Дерево теплое, пахнет солнцем и смолой. Но внутри меня все холодеет.

Это просто катастрофа.

Метка вспыхнула раньше!

Даррен появился там, где в прошлый раз его не было. Или я просто не видела.

Мир изменился, и я больше не знаю, где безопасно.

Я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь загнать панику обратно, как дикого зверя в клетку.

Раз, два, три... воздух режет горло, грудь ноет, но с каждым вдохом мир чуть-чуть стабилизируется.

Нужно собраться. Немедленно.

Я не могу позволить себе сломаться.

Не здесь. Не сейчас.

Мои друзья не готовы услышать, что я — пришелица из прошлого.

Что я прожила все это однажды — до конца, до смерти.

Да и я сама к этому не готова.

Все, что мне остается, — молчать. Делать вид, что все в порядке, что я такая же, как раньше.

Только внутри все трещит.

Зря я сюда приехала.

Нужно было отказаться. Сослаться на подготовку к учебному году, на усталость, на что угодно.

А теперь… поздно.

Я провожу ладонями по лицу, ощущаю липкую испарину на висках, холодную дрожь в пальцах.

Нет, нельзя так. Нужно собраться.

Нужно просто прожить эти три дня. Спокойно, тихо. Не выделяться.

Пока я гоняю мысли из угла в угол, шаги за домом возвращают меня к реальности.

Томиан.

Он выходит из-за угла, держа в руках стакан, наполненный до краев.

— Держи.

Я принимаю воду и пью залпом. Холодная. Почти обжигает горло, и это помогает.

Парень наблюдает, не отводя слишком уж внимательного взгляда. В его глазах настороженность, словно он чувствует, что дело точно не в жаре или тепловом ударе.

Что за моей вымученной улыбкой прячется какая-то тайна.

Но он не спрашивает, не давит. И я безмерно благодарна ему за это.

— Ну как? — наконец тихо произносит он. — Полегчало?

— Да… уже лучше. Спасибо.

Томиан кивает в ответ.

— Хорошо. Тогда пойдем. А то девчонки скоро хватятся — устроят переполох.

Я вздыхаю.

— Да, конечно.

Мы идем по тропинке к домику. Травинки щекочут босые ступни, и я вспоминаю про туфли, которые оставила на берегу. Солнце жжет спину, позволяя мне концентрироваться на физических ощущениях, а не на мыслях.

Стараюсь дышать ровно.

Все будет хорошо.

Должно быть.

Самое опасное сейчас — Дженни.

Если она хоть что-то почувствует, хоть тень моей паники — не отстанет, пока не вытащит всю правду.

А я… я не могу позволить себе рассказывать то, чего никто не должен знать.

Перед дверью я бросаю короткий взгляд на Томиана. Он идет чуть впереди, задумчивый, все еще настороженный.

Я провожу ладонью по груди, ощущая слабое, едва заметное покалывание под тканью платья.

Метка пульсирует — тихо, но настойчиво.

Я чувствую ее живое