Счастливый билет - Юлия Зубарева

— Ничего она не капризная. С чего ты взял?

— Это ты не знаешь, сколько они нам крови выпили на переговорах. Из-за этой Марии-царевны пришлось сезон переносить. Сначала в Питере договаривались сниматься, но она приехать не могла. Потом свои дела закрутили, передоговорились на Сочи, прям на яхте ей фотосессию устроить. Муж ее просюссерит, вот и потакает. То вода не той температуры, то качает сильно. Видали мы таких. Обычно без скандала дело не обходится, а тут как первоклашки на линейке.

— Ну так я и есть училка. С разными приходится работать. Не наговаривай, Дим, это Кирилл молодец, он такую магию творил, даже меня проняло.

— Да, Кирюха — молоток! Слыш, Кир? Ты там чего, заснул? Пошли, я тут недалеко такой кабак приметил, прям на улице.

— Марина, вы же не откажетесь еще немного нам помочь? Сегодня действительно очень удачно фотосессия прошла. Меня даже клиентка не раздражала, это редкость.

— Ну, не знаю. Я вообще сюда отдыхать приехала.

— Вот и отдохнешь! Чего на пляже целый день валяться? А культурную программу мы обеспечим, не боись. Будешь своим коллегам-педагогам рассказывать, с зависти сдохнут.

— Вот это вряд ли. Хотя я была бы не против.

— Чего? Помочь нам или чтоб коллеги сдохли?

Маринка в первый раз за долгое время засмеялась от души. Сначала тихонько, в кулачок, а потом, когда друзья подхватили ее хихиканье, уже в голос. Так и пошла вместе с этими сумасшедшими парнями, что оказались вовсе не маньяками, а очень даже компанейскими и приятными в общении.

Кабачок, куда привел всех Димка, оказался не на первой линии и даже не на второй. Как этот громила ориентировался в темных улицах, было непонятно, но и страх, что ее сейчас заведут и надругаются по-всякому, пропал еще на яхте. Хотели бы — надругались, была тысяча возможностей, а тут просто ночное блуждание по темному незнакомому городу. Пересекая улочки, освещенные и не очень, проходя мимо шумных компаний, романтических парочек, мимо освещенных окон и дискотек, они уходили вглубь города от порта. Как потом возвращаться в свои гаражные пенаты, было непонятно. В крайнем случае такси вызовет, тоже нашла проблему.

Димон болтал за троих, рассказывал про то, как мечтали в детстве пойти в кругосветку. Как росли в одном питерском дворе, потом в яхт-клуб записались. Только он один закончил мореходку, а двое балбесов пошли по гражданке. Кир, всем на зависть, выбился в люди. Его выставки даже в Нью-Йорке показывали. А у Андрюхи папка — дипломат, грех не воспользоваться. Туды-сюды через границу шастал, языков поднабрал себе, папаша помог, вот и открыл бюро переводов и экскурсионное заодно.

— А ты, Дим?

— Я, чего я? Болтаюсь, как говно в прорубях. Яхту вот вскладчину купили. Зиму в Северной столице, а лето в Южной. У меня тут тетка двоюродная живет. Вот и приглядывает. На жизнь хватает, короче.

— Он яхты строит. Отделка ценными породами деревьев, переоснастка. Не прибедняйся, Дим, в твою мастерскую, может быть, даже больше очередь, чем к нам обоим. А ты, Марин, чем занимаешься? Испанский преподаешь?

Кирилл очнулся от своих дум и вступил в беседу. Он так и шел с другого бока от Маринки, огибая встречных прохожих и возвращаясь к ее плечу. Не касаясь, не пытаясь отнять пляжную сумку, что изрядно мешала девушке, сползая неудобной ручкой на локоть.

— Я обычная. Преподаю английский в школе своей. У нас в городе всего две школы, и преподавателей тоже не очень много. Вот вырвалась первый раз на море. В лотерею выиграла.

— Путевку в лотерею?

— Да нет, просто выиграла. Купила билет в магазине, а он выигрышным оказался. Вот и решила на море рвануть, раз все равно в отпуске.

— Да ты отчаянная девчонка! Кир, слышишь, наш вариант! Еще и удачливая. Взяла и рванула на море. Давай в нашу команду вступай! Нам такие удачливые пригодятся. В море без удачи, как на бабе без… Тьфу ты. Прости, Марин, чего-то заносит меня время от времени.

Не записанные стихи в Маринкин дневник.

Я хотела быть маяком

В ночь звездою светить воспетым

Кораблям, светить далекоооо

И себя зажигая светом...

Я хотела бы быть водой,

Мокрой галькой, соленой пеной,

Закачает меня прибой, постой,

Чайкой быть я всегда хотела!

Взмыть смычком,

Вслед небесных струн,

Невесомым звенящим телом,

Я б хотела...

7. Посиделки со Звиадом

Димка смутился из-за своего жаргона гусарского и потащил друзей к столикам. Кафешка спряталась во дворе старого дома, что был когда-то магазином или, может, службой быта. Вывеска на воротах осталась с советских времен, болталась жестяным щитом с изображением сапог и ножниц, что никак не подразумевало приглашение поесть.

Столики стояли в глубине двора, под кроной огромного каштана. На ветках были развешаны фонарики и просто крашеные лампочки, соединенные одним проводом. Почти все столики были заняты сосредоточенно жующими людьми. Странное место. Между столов прохаживался высокий лысый мужик с впечатляющими усами. На выдающемся животе его красовался белый фартук, и был ли это владелец или просто администратор, понять с ходу никак было нельзя. Густо пахло шашлыком, кинзой, специями и хачапури.

— Дядя Звиад, дорогой мой! Принимай гостей. Голодные, что звери, мамонта съесть готовы, прямо на бивнях его запекай и неси!

Димка потащил приятелей за свободный столик, попутно обнимаясь с усатым, похлопывая его по плечам, успел рассказать неприличный анекдот и представить своих спутников.

— Рассаживайтесь, драгоценные мои. С этим балагуром я могу всю ночь напролет болтать, а голодный гость — несчастный человек. Сейчас принесу немного перекусить и вернусь к вам. Будем дальше знакомиться.

— Димон, это очередной твой знакомый что ли?

Кирилл отодвинул стул Маринке и уселся сам на соседний, оставив приятелю место напротив.

— Да нет, это теткин ухажёр. Лет двадцать назад был. Он меня еще сопляком с тутовника гонял. Эта такая история была, я вам расскажу. И Димка поведал о том, как питерского задохлика прислали к тетке поправлять здоровье на море.

— Ты ж помнишь, я самый тощий был во дворе. Вытянулся за год так, что все брюки малы стали, а мяса не нарастил. Это потом уже в армии меня в нормальный вид привели, а так скелетом светил, как анатомическое пособие.

Морячок не боялся потешаться над самим