Жена поневоле, сделка с дьяволом - Кэти Райт

– Так что для вас брак, мисс Калабрезе? – надавил Руджери, заставляя меня ненавидеть его с первой же встречи.

Он был ничем не лучше отца. Не лучше ни одного мужчины, что, так или иначе, касался мафии или политики.

– Для меня это уважение. – я гордо задрала нос, борясь с желанием обхватить себя за плечи и спрятаться от пристального взгляда моего потенциального жениха.

– В таком случае, – Фауст помедлил, плохо скрывая ядовитую ухмылку. – я принял решение, мисс Калабрезе. Вы можете идти.

Мне не нужно было повторять дважды.

Развернувшись на каблуках, я уверенно зашагала к дверям, отсчитывая между каждым из шагов по пять секунд, чтобы не сорваться на бег.

Когда я покинула гостиную, то не успела выдохнуть. Отец схватил меня за плечи и прижал к стене, выбив весь воздух из груди.

Я в ужасе уставилась на него, но не смогла сказать ни слова.

Детский страх возобладал надо мной и язык будто прирос к нёбу, а глаза предательски защипало.

– Что ты ему сказала? – зло прошипел отец, вглядываясь в моё лицо. Я пыталась ответить хоть что-то. Правда, пыталась. Но кроме мычания не издала ни звука.

Тогда отец на мгновение оторвал меня от стены, но только для того, чтобы ударить об неё снова.

– Этот ублюдок шантажировал меня. Если ты ему не понравилась, моя карьера в парламенте полетит к чертям. Мне не видать должности в Сенате.

Я вновь попыталась сказать хоть что-то членораздельное, но всё моё существо сжалось до горевших огнём затылка и спины, после удара об стену.

– Что ты сделала? – прорычал отец, наконец, отступив на шаг назад. Я следила за тем, как он поднял руку. Замахнулся.

Вся жизнь пролетела в моей голове набором бессмысленных вспышек воспоминаний.

Отец звал меня своей гордостью. Принцессой. Только по прошествии двадцати лет я поняла, что не был королём. Он был драконом, который так боялся за своё золото, что был готов пустить принцессу в расход при одной только угрозе своим богатствам.

Удара не последовало.

Я распахнула глаза и увидела Фауста Руджери, что заслонял меня своим плечом.

– Мистер Калабрезе, вы так переживали за то, что я могу обидеть вашу дочь, потому что хотели сделать это самостоятельно?

Сердце провалилось куда-то в пятки, и я больше не ощущала его стука. Я в ужасе смотрела на возвышавшееся над моим подбородком плечо Руджери, на искаженное гневом лицо Сильвано, что замер, будто игрушка, из которой вытащили батарейки.

– Мистер Руджери, – растерянно заговорил отец, поспешно опустив руку. – при всём уважении, методы воспитания в моей семье вас не должны касаться.

Всё в один миг встало на свои места.

Сильвано Калабрезе терпел неуважение со стороны мальчишки, что годился ему в сыновья, потому что боялся.

Раз семья Руджери контролировала львиную долю конгломератов, обеспечивавших кибербезопасность, то, наверняка, у них было слишком много компромата на таких, как мой отец. Неверных, не самых чистых на руку, несдержанных и ещё очень много «не», которые его описывали.

– Я женюсь на вашей дочери, мистер Калабрезе. А я очень не люблю, когда чужие руки касаются моих вложений.

Глава 8

Помолвка была назначена через две недели.

Всё оказалось слишком просто: никто не хотел видеть в верхней палате парламента изменщика, который проводил всё своё время с девушками, едва ли старше его собственной дочери.

Отцу пришлось смириться с тем, что в этой игре ему пришлось играть по чужим правилам, но он не был готов оставить всё так просто.

При каждой нашей встречи он не скупился на угрозы, которые боялся привести в действие.

И всё же, я боялась не его. Теперь в моей жизни появилась куда более существенная проблема.

Фауст Руджери.

За пару дней я накопала на него не так много информации, как хотелось бы.

Он учился в Лондонской школе экономики. Его семья могла позволить себе отдать наследника за границу, чтобы лишний раз показать свой статус.

Там у него было несколько недолгосрочных романов с моделями. На их совместных фотографиях я задержалась дольше, чем хотела бы.

У Фауста Руджери определенно был хороший вкус. Расстраивал лишь тот факт, что после заключения брака он у него никуда не денется.

Я солгу, если скажу, что моё маленькое расследование не принесло мне удовлетворения. Напротив.

Мой будущий муж был красив (только разглядывая его фотографии, приближая каждый пиксель, я наконец-то смогла сфокусировать на нём своё внимание), хорошо образован, а ещё он имел деловую хватку, что значило лишь две вещи: либо наши правнуки будут до неприличия богаты, либо он купит небольшой остров, чтобы избавиться от меня, когда я ему надоем.

Когда я поймала себя на мысли о правнуках, то задумалась.

Смогу ли я однажды разделить постель с человеком, которого совершенно не волную?

Каждая девчонка представляла себе свой первый раз с парнем, в которого будет до головокружения влюблена, но в нашем мире это было непозволительной роскошью.

Договорной брак мог быть с кем угодно. Старым, страшным, агрессивным мужчиной. С кем угодно, если он будет выгоден для семьи.

Поэтому, разговоры о любви были чем-то смешным и совершенно неправдоподобным.

И всё же…

Всячески отгоняя мысли о том, что когда-нибудь полюблю Фауста, я отправилась в место, что было пропитано любовью.

За платьем на помолвку мы отправились в один из старейших бутиков Милана. На входе нас ждала высокая дама средних лет, сверкая винирами в ярком свете громоздких люстр. Будто гарпия, она вцепилась в Маддлен, провожая её к стойкам с платьями.

Вероятно, дама считала, что Маддлена пришла на шоппинг с целью поднять себе настроение и совсем не предполагала, что именно наш поход убил в ней хорошее настроение.

Если свадебное платье обычно выбирали вместе с матерью, то к помолвочному почти не было требований, кроме одного – оно должно было собрать все восхищенные взгляды гостей и заставить жениха натянуть кольцо на палец как можно скорее.

Вскоре появилась другая девушка-консультант с подносом шампанского.

Рената уселась на один из многих кожаных диванов и, закинув нога на ногу, попросила сотрудников нас оставить.

– Хорошо, что ты арендовала магазин, пока мы тут торчим. – подметила она, зевая.

Ренату мало интересовали праздники, если они не проходили в помещениях