Пленница ледяного замка - Veronika Moon

голос Итана был ровным, без единой нотки вопроса. Просто констатация факта. — Годы ты ускользал от моей стражи. Переходил границы, нарушал запреты. И вот теперь сам приполз ко мне на порог. Есть в этом какая-то... ирония.

— Не... ирония, милорд, — с трудом выдохнул Лукас. Его лицо было бледным от боли. На его груди, чуть ниже ключицы, виднелось уродливое ранение. Края раны были неровными, рваными, и они уже начинали чернеть. — Отчаяние.

— Серое Братство, — Итан произнес это имя так, словно пробовал его на вкус. Оно было горьким и знакомым, как старое вино, которое слишком долго хранилось в погребе.

— Они не легенда, — прошептал Лукас, и в его голосе послышались слезы, но не от боли, а от ужаса перед тем, что он видел. — Они... реальность. Фанатики. Слепые служители древнего культа. Они не просто хотят тебя убить. Они хотят стереть саму память о тебе. Вырвать тебя с корнем из истории. Уничтожить все, к чему ты прикасался.

Итан молчал. И в этой тишине был страшный, невыносимый вес. Каждое слово умирающего падало в эту тишину, как камень в глубокий колодец.

— Они идут сюда, — продолжал Лукас, его голос ослабевал с каждым словом. — У них есть... доступ. Кто-то внутри. В твоем замке. В твоем ближайшем окружении.— Его взгляд стал остекленевшим, он смотрел куда-то сквозь Итана, в прошлое или будущее. — Они всегда начинают с самого слабого звена... с тех, кого ты... кого ты допустил близко. Кто стал твоей... слабостью.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Слабость. Аделаида. Ее образ вспыхнул в сознании Итана, но не с гневом, а с чем-то другим, новым и тревожным.

Лукас с мученическим усилием сунул руку за пазуху. Пальцы его дрожали, когда он вытащил маленький, тусклый металлический медальон. Он не мог его удержать и медальон с легким, звенящим звуком упал на каменный пол. Итан наклонился. Его движения были медленными, почти церемонными. Он поднял медальон. Он был холодным, как лед. Кончиками пальцев он нажал на крошечную застежку. Медальон раскрылся. И внутри... внутри он увидел себя. Свое собственное лицо, каким оно было... давно. Десятилетия назад. Молодое, еще не отшлифованное вечной холодностью, но с теми же пронзительными серебряными глазами. Глазами, которые видели слишком много и слишком долго. В Братстве был кто-то, кто знал. Кто помнил. Кто видел его настоящим. Не Коллекционером Сердец, а тем, кем он был до того, как надел эту маску.

— Элис... — хрипло прошептал Лукас, его взгляд, полный мольбы и отчаяния, упал на девушку. — Спаси ее. Она... ни при чем. Она просто... моя сестра.

Итан выпрямился. Его лицо было каменной маской, скрывающей бурю, бушевавшую внутри. Он кивнул Марселю, который тут же возник из тени, как будто был ее частью.

— Она под нашей защитой, — сказал Итан, и это прозвучало не как утешение, а как приговор, как неизменное решение. Он повернулся к выходу, его плащ взметнулся вокруг него. — Теперь разберемся с предателем в замке.

Он вышел, не оглядываясь на умирающего охотника. Судьба этого человека больше не имела значения. В его сознании щелкнул переключатель. Аделаида из раздражающей собственности, из политической пешки, превратилась в человека, которого нужно защитить. И мысль о том, что какая-то чужая рука, рука фанатика или предателя, посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит ему, вызвала в нем не холодный расчет правителя, а нечто древнее, черное и дикое. Инстинкт хищника, охраняющего свою добычу. Он вскочил в седло, и его конь, почувствовав напряжение всадника, вздыбился на месте. Итан резко развернул его, не дав ему успокоиться. Замок ждал. И он знал, что везет с собой не просто информацию. Он вез с собой бурю. И он должен был успеть до того, как эта буря обрушится на его дом.

* * *

Аделаида

Аделаида медленно шла по коридору, ведущему в библиотеку. Каменные стены давили на нее, а тишина замка звенела в ушах. После ухода Итана все вокруг казалось замершим, затаившим дыхание. Она нуждалась в убежище, в месте, где могла бы остаться наедине со своими мыслями.

«Исчез. Снова. Без единого слова. Неужели я настолько незначительна, что не заслуживаю даже простого «уезжаю по делам»?

Она толкнула тяжелую дубовую дверь библиотеки.

Воздух здесь пах старыми книгами, воском и тайнами. Это было одно из немногих мест, где она могла дышать свободнее. Но убежище оказалось занято. Возле камина, томно развалившись в кресле, сидела Вивьен. В ее руках был изящный бокал с рубиновым вином, а на губах играла привычная насмешливая улыбка.

— Ах, наша юная невеста, — ее голос прозвучал сладко, как патока, но с ядовитым привкусом. —Ищешь утешения в книгах? Или, может, надеешься найти здесь ответ, как вернуть благосклонность своего жениха?

Аделаида замерла на пороге, сжимая складки платья.

— Я ищу уединения, мадам Вивьен. Но, видимо, не в том месте.

— О, не обманывай себя, дитя, — Вивьен томным жестом отпила вина. — Уединения в этих стенах нет. Есть только ожидание. Его возвращения. — Она медленно поднялась и подошла ближе, ее шелковые юбки зашуршали по каменному полу. — Скажи, он хоть попрощался с тобой? Нет? Не удивлена.

— Дела лорда Итана не должны вас касаться, — холодно ответила Аделаида, чувствуя, как гнев закипает в ней.

— Касаться? Милая, они и не касаются, — Вивьен сладко улыбнулась, но ее глаза оставались холодными. — Я просто констатирую факты. Ты — часть интерьера. Разве кресло интересуется, куда ушел его хозяин?

Она обвела Аделаиду пренебрежительным взглядом.

— Он даже не удосужился сообщить тебе о своем отъезде. Потому что ты для него - ничего не значащая формальность. Брак для галочки. А для всего настоящего... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — ...есть я.

— Вы ошибаетесь, мадам, — ее голос прозвучал удивительно ровно. — Лорд Итан - человек долга. И если он не счел нужным посвящать меня в свои планы, значит, на то были веские причины. Причины, которые, я уверена, не касаются личных предпочтений.

Она сделала шаг вперед, и ее глаза встретились с глазами Вивьен.

— А что касается вашего места в его жизни... Мне кажется, вы слишком многого о себе мните. Приходящая артистка редко становится хозяйкой театра.

Вивьен замерла. На ее лице мелькнуло неподдельное изумление, быстро сменившееся яростью. Она привыкла к страху или слезам, но не к такому холодному, точному ответу.

— Мы еще