Дневник - Рита Лурье

class="p1">По мере приближения этого дня мне становилось всё хуже. Мама знает, что за дата, легко сложит два и два. Не хочу выслушивать её нравоучительные речи и предложения опять посетить мозгоправа.

Собрался на кладбище, а Лорна сказала:

«Останься сегодня дома».

Чёрта-с два. Я демонстративно оборвал в саду все гиацинты прямо у неё на глазах и ушёл. Отвёз их к могиле местной Джуди, а потом вернулся на остров, чтобы встретиться с другой Джуди.

Безумие какое-то.

Но мне нужно было увидеть мелкую, увидеть живой, чтобы выгнать из головы образ её одинокой могилки и синюшного мёртвого тельца с фото в отчёте о вскрытии.

Джуд на острове не было, и я забеспокоился, не выдумал ли всё это, вдруг я весь год общался со своей галлюцинацией? Я читал, что такое бывает. ПТСР, чувство вины, всякие такие штуки.

Я смотрел на эту сраную воду, смотрел, как течение тащит какие-то листья и травинки, как река облизывает острые, колючие камни на дне. И хотелось броситься туда, чтобы она забрала всё. Как ровно год назад забрала соседскую девчонку.

«Итан!».

Опять полезла обниматься, но на этот раз я не рассердился, ведь сам в этом нуждался. Она такая маленькая и тёплая. Живая. Боже. Она не знает о том, что с ней случилось. Не с ней, а с другой Джудит Дэвис.

У меня, наверное, в тот момент было ужасное лицо, но мелкая не испугалась. Она смелая. И добрая. Попыталась меня утешить. Расспрашивала, что у меня стряслось.

И что ей ответить?

Вот… придаюсь воспоминаниям о том, как ты умерла. В моём мире. О, извини, это уже перебор, да?

Я смогу когда-нибудь рассказать ей правду?

15 июня 2003.

У меня были другие планы на лето: ходить на остров к Джуди, экспериментировать с зеркалом, пока никого нет дома, читать… Но нет.

Лорна внесла свои коррективы. Она заявила, что хочет поехать к Луизе, но без меня. Видимо, рассудила, что разумнее будет оградить меня от общения с её вампирской подружкой, а заодно и от Мэл. Но поскольку мама не может оставлять меня без присмотра, да-да, так и сказала, то предлагает мне выбор. Такой себе выбор, на самом то деле.

Какой-нибудь идиотский летний лагерь или поехать к Шейну.

Блеск.

Не представляю, что творится у мамы в голове. Я устал поспевать за её переменчивым настроением. То она его видеть не желает, то сама позвонила, чтобы обсудить эту «гениальную» идею.

Лагерь — точно нет, не выношу своих безмозглых сверстников.

Понятно, какое зло меньшее.

30 июня 2003.

Калифорния мне не нравится. И отец тоже не нравится. Чем больше я его узнаю, тем хуже впечатление.

Шейн — ходячий набор клише. Выбился «в люди», чем страшно гордится, ну, тут есть чем, это понятно. Но он такая пустышка… такой самовлюбленный индюк. Он изо всех сил демонстрирует, какая у него, выходца из зачуханного шахтёрского городка, теперь роскошная жизнь.

Он владеет уродским домом из стекла и бетона на холмах в Бел Эйр. Весь дом забит не менее уродским современным искусством. Шейн в нём ничего не смыслит, но скупает всё без разбору, просто потому что «дорого», а он может себе это позволить.

Он пьёт купажированный виски у бассейна и устраивает вечеринки, где всё нюхают и совокупляются как звери. Ездит на красном кабриолете в мажорских очках. Работает в кинопроизводстве, а оттого считает себя чёртовым центром вселенной. Женился на девице, которая немногим старше меня, но всё равно умудряется ей изменять.

А она… просто красивая кукла. Очередная безделушка, которую Шейн приобрел в свою коллекцию, как безвкусную мазню или инсталляцию из жестянок от какого-то модного художника. Её зовут Камила. Имя как у проститутки, но это породистая лошадка.

Всё, что их связывает — это любовь к наркоте, бухлу и роскоши. Эта Камила — дочка каких-то миллионеров, не от Сохи, как и мама. Шейну, видимо, подавай только таких женщин — выше его по социальной лестнице, путаться с ними — определенного рода достижение для выскочки вроде него.

Камила и не против — ей, кажется, плевать на его измены, на разницу в возрасте в добрых два (или три?) десятка лет. Она целыми днями шатается по магазинам и светским мероприятиям, а за столом рассуждает о том, что неплохо бы прикупить виноградник и выпустить свою марку Зинфандель. Шейн поддерживает эту идею, а у меня уши вянут от их тупых разговорчиков.

Я совершенно не вписываюсь. Ни в этот дом, ни в их мир, ни в систему координат своего обретённого папаши. Шейн сначала вдохновился новостью, что у него есть сын, но сейчас подрастерял прежний запал. Чувство новизны прошло и теперь он понятия не имеет, что со мной делать. Тут мы солидарны.

Потому он ищет повод смыться из дома, лишь бы со мной не общаться. Пропадает то у одних друзей, то у других. Попытался спихнуть меня на руки мачехе, но и она не горит желанием зависать с подростком.

Камила со скрипом расщедрилась на «экскурсию» по Л.А. и снабдила меня инструкцией, чем тут можно себя развлечь. Рассказала, где какие клубы, какие вечеринки. Я вежливо выслушал, не стал говорить, что мне это не интересно. Над её предложением заняться сёрфингом посмеялся в голос.

Камила спросила, что не так. Признался, что не умею плавать, да и вообще… вода мне не нравится. Она назвала меня странным.

Вот так и обстоят дела: я для них какой-то инопланетянин, впрочем, как и они для меня. Диковинная зверушка с пустошей Новой Англии. Нам любопытно наблюдать друг за другом… но не больше. У нас нет точек соприкосновения.

И ладно. Зато никто не мешает мне заниматься своими делами, не контролирует каждый шаг. Камила и Шейн практически не бывают дома. Я почти всё время предоставлен сам себе.

Мама сюда точно не сунется. Она звонит каждый вечер, и я во всех красках расписываю ей прелести жизни в Л.А. Врать не так уж и сложно. У меня был отличный учитель.

Она все ещё в Луизиане. Это хорошо. Ей лучше не знать, что я каждый день возвращаюсь домой через зеркало, чтобы увидеться с Джуди на острове.

3 августа 2003.

Надо кое-что записать:

Шейна выдернули на какой-то проект, он уехал. Камила тоже куда-то намылилась. Я обрадовался, что останусь дома ночью один. Ночь, как известно, лучшее время для колдовства. Ну как один? Где-то ещё прислуга, старая пуэрториканка, которая не говорит по-английски и всё время молится. Мой испанский так