Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Там же цепляться не за что, — охнул Ксури.

— Их же учат лазить по колоссам, — опять Гайю выказал себя всезнающим-всеведущим.

За стенами внутреннего города их встретило ярко-синее небо, какое бывает солнечными майскими предвечерьями. Пышные кучевые облака отдавали той белизной на свету, который теперь до конца дней будет резать Раэ не только глаза, но и сердце. Ветер, солнце и безлюдье.

Они оказались на обширной площади, вымощенной плитами, отороченными пробившейся травой и испещренными пятнами зеленого и бурого мха. Кое-где плиты взламывал мелкий кустарник. Растительность так же отвоевала себе места и на плоских крышах домов.

— Улица для торжественных шествий, — сказал Арнэ.

— Нам вот в это капище? — обрадовано воскликнул Ксури и указал на один из домов со ступенчатыми этажами.

— Нет, — засмеялся Арнэ, — это другое какое-то. Нам вон туда.

Он опять указал на гору.

— Оно что, на самой вершине горы? — недовольно спросил Гайю.

— Нет, ты так и не понял? Гора — и есть капище.

Гайю ахнул. Похоже, только после того, как Арнэ это сказал, он смог опознать в очертаниях горы циклопическое строение обросшее лесом. То, что ему до этого виделось как заголившиеся от леса растрескавшиеся скалы оказалось могучей каменной кладкой. Ксури охнул, Ларс усмехнулся его удивлению. Он, похоже, тоже знал. У Раэ, хоть он видел это капище не первый раз, екнуло сердце: такую гигантскую круглую башню могли построить только колоссы…

— Ля-ля-ля-а-а-а…, — проскрипела шишига на поваленном разбитом идоле. В трех шагах от Гайю. Тот рванулся к ней, выказал удивительное проворство, но недостаточное, чтобы поймать эту дрянь. Ее узкая задняя лапка в последний миг выскользнула из его руки, Гайю чуть не взвыл от досады: она же почти попалась. Шишига промчалась по мостовой, взлетела на стену, едва касаясь камня, и была такова.

— Ну почему именно ко мне! — гаркнул он так, что от пустых стен отразилось эхо. Он со злостью пнул булыжник, тот отлетел, оставив на земле среди травы свежий вывороченный след. В разные стороны брызнули комья земли. Ксури вскрикнул, а вслед и Арнэ — нельзя было оставлять таких явных следов. Гайю вдобавок еще пнул ногой небольшое деревцо, которое с треском сломалось, обнажив напоказ белый ствол. Нет, так следить вообще было нельзя.

— Ну почему? Почему? — прорычал Гайю.

— Потому, что не умеешь владеть своим гневом, — сказал Раэ. Огнебойца повернулся к нему, посмотрел на маленького титанонбойцу как впервые обнаружил.

— А кто умеет? Ты, что ли, Фере?

— Тихо! — попытался его остановить Ларс.

— Фере, если бы ты хоть чем-то выделялся, шишига могла бы прицепиться к тебе. И тогда бы я посмотрел, умеешь ли ты владеть своим гневом или нет.

Гайю вправе был так говорить. Он и в самом деле обладал броской внешностью, статный, плечистый, одни только черты лица чего стоили — крупные, резкие, выразительные. Даже перебитый нос добавлял ему какого-то особого шарма. Как раз его-то особенно и передразнивала шишига.

— И все же ее забавляет твоя злость, вот она тебя и преследует, — тихо сказал Раэ.

— Я не виноват, что я заметный, как и ты не виноват, что ничем не заметен.

Глава 4. Химера!

Раэ, как и многие охотники на колоссов, был невысокого росточка, соплей в талии перешибешь, живот дружит со спиной так, что не пойми где кишки помещаются. Вихрастые белые волосенки, бледная так, что видны все прожилки, кожа, да прозрачные голубые глазища делали истаявшего после болезни титанобойцу почти бесцветным.

— Если можно не замечать меня, то можно не замечать и шишигу. В ней тоже нет ничего особенного. Может, попробуешь? Не такая уж она и заметная.

Раэ увидел, как Арнэ ухватился за край капюшона, заслоняя лицо, Ларс открыто улыбнулся, а Ксури приготовится кинуться между ним и Гайю, если придется разнимать. Гайю мерил взглядом Раэ, то ли не веря своим ушам, то ли до конца не понимая, как этот титанобойца осмелился что-то сказать. С первых часов знакомства Гайю почуял в этом тихоне с вечно погруженным в себя взглядом что-то непонятное. Правильно по мнению Гайю этот парень делал только одно; не высовывался. Говорил о себе мало, уж конечно потому, что нечего было сказать. Даже представился не именем, а прозвищем — Фере. Да и это тоже правильно. Не все имена стоит запоминать. Однако стоило Гайю чуть подольше поучаствовать в общем разговоре с этим Фере, как приходилось гнать от себя ощущение, что этот белобрысый щуплик знал то, чего не знал Гайю. Сейчас огнебойца перевел взгляд на остальных и сделал открытие, что все, похоже, оказались довольны тем, что наконец-то нашелся тот, кто сумел высказать прямо то, что все думают о его вспышках. Арнэ как командир с ним уже намаялся: всю дорогу Гайю ходил по черточке — казалось бы еще чуть-чуть и выкажет прямое неповиновение, еще чуть-чуть и оспорит авторитет Арнэ. Но за ту линию, которая вела бы к прямому разбирательству, не заступал. Даже жаль. Так бы хоть можно было его окоротить, чего нельзя было сделать, пока он лишь чуть намекал на намерение не повиноваться и тут же все заглаживал. Теперь можно было заговорить с Гайю более требовательно.

— Гайю, — вступил Арнэ, — если шишига будет преследовать отряд, мы можем сорвать задание. Она не даст нам засесть в засаду. Если она к нам прицепится еще раз…

— А она прицепится, — поддержал Ксури. Он тотчас сделал шаг поближе к командиру. Арнэ глядел прямо, и хотя в его взгляде не было ничего угрожающего, любой бы на месте Гайю сообразил, что игры и мелкие подначивания пора закончить. Настала пора охотнику на саламандр присмиреть…

— Понял, — отрывисто сказал Гайю и сорвал со спины сулицу, устремив на Раэ пристальный взгляд. Раэ тотчас отскочил на шаг и сдернул со своего плеча одно древко из двух. Ксури протестующее выдохнул. Арнэ и Ларс выкрикнули хором имя Гайю.

— Чего дергаетесь? Собой не владеете? А как у вас с гневом? — насмешливо спросил Гайю, — я буду держать сулицу наготове, чтобы наконец-то избавиться от этой раздутой жабы. А чего хватается за свое железо Фере — понятия не имею… — и, сняв с острия сулицы чехол, добавил только что пришедшее на ум, — или как раз Фере у нас гневом не владеет?