Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— А это правда, что у каждого города есть свой Ангел-Хранитель? — спросил Раэ.

— У этого он точно улетел, — сказал Арнэ, — забыл, на чем стоим?

— А ведь темнеет…

— Может, не придут уже?

Но не тут-то было…

— Идут! Идут!

Через улицу для шествий шла маленькая группка в женских плащах с капюшонами. Остроглазые охотники даже с высоты убедились, что девушек было только шестеро.

— Ради шестерых дур! — возмутился Гайю, — мы тут торчим ради шестерых дур!

— Даже если мы вразумим хотя бы одну, ради этого стоит положить жизнь, — тихо-тихо сказал Раэ. Но был услышан. Теперь, после случая с химерой, его товарищи ловили каждое его слово.

Все переглянулись. Никто не оспорил того, что сказал маленький титанобойца, все поняли, что он знает, о чем говорит...

Глава 5. Дева Лора

И все же Раэ знал о ведьмах несколько больше, чем должен был знать охотник на колоссов. Сведения были отрывочные, случайные, но Раэ их одно время схватывал на лету, довольно жадно прислушивался к разговорам ведьмобойц. Была причина.

Год назад Раэ получил одним из первых наруч синицы — знак самого младшего охотничьего ранга. Тогда он, как и его однокашники, вступил в дрянной возраст, когда мальчишка ерепенится и не желает слушаться наставника. Наиболее взбалмошных из Цитадели, если у них были семьи, отправляли по домам на год-два, чтобы вредничали дома, пока не перерастут свои отрочьи замашки. Взбрыкнул тогда и Раэ. Услали домой тогда и его. Да только дрязги в его семейке были еще те, там четырнадцатилетним капризником не побудешь, но это уже была другая история. У Раэ хватило ума написать покаянное письмо на имя старшего наставника Вирраты и вернуться в Цитадель, продолжить обучение. Дрянной возраст вымел из его сотни почти что всех его друзей, и Раэ с полгода кантовался в полупустой казарме. Пришлось впрячься в учебу и оказаться одним из немногих, кто не запускал тренировки. Вот и получил взрослую ступень раньше других.

И его как синицу начали отпускать в Аву в увольнительные. Как взрослого. Для парней постарше там во время увольнительных находилось занятие. Они должны были выгуливать по главным улицам нарядно разодетых девиц на выданье, из тех, к которым горожане присматривались для сватовства. Молодым охотникам было положено на прогулках сопровождать их под руку неспешным шагом через весь-весь город по улицам Продольной, Поперечной и Круговой. На подобное шествие выходила смотреть вся Ава, чтобы целыми днями обсуждать девиц, их наряды и приданое. Для подготовки прогулок в Цитадель приезжали отцы семейств и подбирали под прогулочную пару своим дочерям молодых охотников, таких, чтоб рядом с ними наряд их дочери подобающе смотрелся: шутка ли, показывать девушку на выданье всему городу. Виррата тогда забирал с ристалища чучело, на котором отрабатывали удары, ставил на колесики, наряжал его под общий смех в простыню, которая должна была изображать платье со шлейфом, и учил старшекурсников красиво выступать с ним по плацу, так, чтобы не оттоптать волочащейся за чучелом простыни, обходить лужи, кланяться встречным, помогать даме подниматься и спускаться по ступеням. Ну уж конечно Раэ в его четырнадцать не грозило возить чучело по плацу, осторожно переступая с носка на пятку, потому, что выглядел он еще младше своего возраста, большинству девиц не подходил по росту и вдобавок бурно дружил с прыщами.

Так что его попросту загружали во время увольнительной кучей поручений вроде «купи, забери из починки, письмо снеси-дождись ответа». У Раэ почти не хватало времени, чтобы присоединиться к общим танцам на площади или присесть к уличным чтецам повестей и сказок. Ну ее , эту Аву! Лучше бы он в Цитадели посидел и поиграл в шарики с младшими.

В тот весенний день он тысячу раз пожалел, что не остался в Цитадели, сказавшись простуженным. Ему надавали очередную кучу скучных поручений в городе, начиная с того, что надо было забрать починенные нарядные сапоги Вирраты, заканчивая покупкой индюка для приема каких-то шишек из соседнего крыла — в общем, у всех были планы на увольнительную Раэ, кроме как у самого Раэ. И если за городом весна была еще ничего, то в городе она проявила себя не с лучшей стороны: по улицам было не пройти. Старые деревянные мостовые давно утонули под слоем мокрой глины. В такие дни не было даже прогулочных шествий! В некоторых местах грязи вообще было по колено. Кстати оказались сапоги с наколенным верхом, которые он обычно стеснялся показывать в городе. Раэ сам себе напоминал цаплю, когда выдергивал из дорожной жижи ноги по очереди. Зато, в отличие от многих бедолаг, не терял в глиняном месиве обуви.

— Эй, милок, у тебя руки чистые? — окликнул его с высокого крыльца требовательный женский голос. Раэ поднял голову и увидел… Позвала его, конечно, служанка из этого дома, старуха поперек себя шире, но не ее увидел Раэ, а ту, о которой он позже разузнал, что ее зовут Лора.

Лора…

Она стояла на крыльце: белокожая, ясноглазая, со вздернутым носиком, в облаке светло-русых кудрей, верхнее платье у нее было из воздушного лилового шелка, а нижнее из режущего глаза белого. Она была словно готова вот-вот взлететь над дорогой, превратившуюся в грязевую реку. Но взлететь над землей она все-таки не могла: так и застыла в растерянности на крыльце, на единственном пятачке чистоты, опасливо подобрав пышный подол, чтобы им не играл ветер. Беззащитно выглядывали из-под кружева остренькие носочки неуместно белоснежных туфелек. Ей всего-то надо было пересечь улицу, чтобы попасть в соседний дом, дверь в дверь. На крыльце дома напротив стояли, готовые принять ее, служанки в нарядных чистых платьях и растерянно переговаривались через дорогу со старухой-служанкой девушки. Их разделяло несколько шагов непролазной грязи.

Раэ поразился подобной несовместимости. Нет, такое чудо просто не могло существовать в мире, где весна превращает дороги в слякоть.

— Чего стоишь? — гаркнула на Раэ служанка девушки, — руки покажи… Натяни давай перчатки и перенеси молодую госпожу в ту дверь.

Раэ принял на руки воздушное облако. Девушка оказалась неожиданно легкой. Он ощутил в ворохе шелка ее нежное тело, хрупкое, как птичье. Ее рука в длинном рукаве-раструбе как ожгла его шею, когда она, в легком испуге, обхватила ее. Раэ предпочел бы, чтобы дорога между домами оказалась шире. Как он при этом боялся, что какая-нибудь складка этого