Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

не переставая плясать, достали заранее заготовленные доски, положили их на камни и накрыли шелковой скатертью. Получился стол. На него была водружена клетка, в которой поквохтывала черная курица. Раэ и Ксури переглянулись. Вот, она, жертва. Затем девушки принялись один за другим развязывать узлы и доставать блюда. Часть посуды была ими уже принесена заранее, часть с собой. Сопель смолкла, оголтелый пляс перешел в обычную женскую предзастольную возню. Но это только на первый взгляд. Раэ видел, что теперь, как первый угар прошел, то одна, то другая поднимала голову, опасливо оглядывала мрачные стены и снова ныряла в хлопоты, поспешно включалась в разговор. Одна из них, высокая кучерявая блондинка, похожая на нарядную куколку, дольше других озиралась по сторонам, чутко прислушиваясь к себе и к тому месту, где оказалась. На некоторое время ее глаза остановились на отверстии в крыше. По небу пронеслась какая-то тень, по лицу девушки тоже. Повинуясь безотчетной тревоге, она стала одной рукой ослаблять шнуровку на груди, а другой нашарила ладонь своей соседки и сильно стиснула.

— Тина, что это с тобой? — спросила ее та соседка.

— Ана, здесь… слишком, — голос девушки срывался.

— Тина, ты что, трусишь? — деланно расхохоталась Ана. Хотя до этого она и сама украдкой опасливо поглядывала по сторонам.

— Н…нет, — пробормотала Тина.

— Девочки, Тина у нас трусит! — громко объявила Ана.

— Да вовсе нет!

— Девочки, малышке Тине страшно!

— Что ж тогда пошла с нами? — посыпались со всех сторон насмешки.

— Тина, мы тебя предупреждали.

— Да чего тут бояться-то? Тина, ты чего?

— Мета, зачем ты взяла эту трусиху?

Тине удалось расслабить непослушной рукой шнуровку у себя на груди и выдохнуть.

— Девочки, — сказала она неожиданно твердым голосом, — все-таки тут слишком мрачно.

С виду Тина была милой недалекой девицей, основным достоинством которой была непуганность. Из тех, кто бесстрашен не по храбрости, а потому, что не сталкивался никогда с тем, чего надо серьезно бояться. Она в своей простоте плохо скрыла то, что старательно скрывали другие, опасаясь прослыть недостаточно достойными шабаша. Теперь она дала им всем волю.

— Да, что-то такое тут есть, — согласилась признаться одна и девушек, та, что несколько особняком держала себя от остальных и время от времени украдкой улыбалась, в моменты когда остальные девушки слишком увлекались тем, что делают, — здесь действительно мрачно как под виселицей.

Сказавшая это закинула ногу на ногу. Она до этого как-то сама собой заняла один из немногих раскладных стульев и расправила на нем свои юбки. В ответ на смущенное молчание еще раз повела в улыбке пухлыми пунцовыми губками.

— Ну продолжайте, — протянула она, — все это очень любопытно.

Девушка в желтом платье пренебрежительно фыркнула, распрямилась, подбоченясь. Да, судя по всему, то была заводила-зачинщица, вокруг которой образовался ковен.

— То, что вы сейчас чувствуете, это первородная мощь. Это вам не городской храмик, в который вас таскают простецы по воскресеньям. Там такой мощи нет, все смирненько. А вот теперь и посудите, где истинное святилище и истинное божество. Даже разрушенный он сохраняет свою силу!

— Твоя правда, Мета, — подхватила девушка с тяжеловатой челюстью и тяжеловатым взглядом. Было в ней что-то неприятное. Так и хотелось, глядя на нее сказать «будущая ведьма». Остальные девушки не сказали ничего, только стали поспешно нарезать лакомства, высыпать сладости в вазочки. Все валилось у них из рук. То еда, то посуда. Мета, девушка в желтом платье, бодрясь попросила худощавую смугляночку сыграть что-нибудь на сопели, но что-то у той не заладилось. Жалкие звуки вырвавшиеся из дуды только всех расстроили, и девушки погрузились в тяжелую тишину: бурного веселья, с которым они ворвались в капище, хватило ненадолго.

— Ай! — вскрикнула девушка с тяжеловатой челюстью и тем самым напугала остальных.

— Дора. ты порезалась, — ахнула Тина.

— Отстань! — огрызнулась та.

— У тебя же кровь, — засуетились другие девушки.

— Да отстаньте вы!

Дора отошла от стола, направилась с окровавленной рукой к разбитой голове идола и вытерла кровь о его пасть. Оглянулась и увидела, что девушки смущены ее поступком. Все растерянно молчали.

— Что смотрите? — спросила Дора, — не за тем ли пришли?

— Не по правилам как-то, — пробормотала Мета, — жертвоприношения должны быть на службе.

— А это мой сугубый дар, — сказала Дора, — перед службой… И вообще, мы тут что, на воскресной службе в храме? Меня мои дома замучили — шаг вправо, шаг влево, не так кланяешься, не так молишься… Тут что, точно так же? Где обещанная свобода?

Дора обернула порезанную ладонь платком, но Раэ видел со своего места, что у нее подрагивают пальцы.

— И впрямь, — вскочила худощавая смуглянка, вытерла о скатерть руки, испачканные в ветчине, и ухватилась за сопель, — в святилище надо петь, плясать — это я понимаю святилище. Мы что, скучать пришли?

— Давай, Лита! — подбодрила ее Ана.

И Лита затянула лихую песню с переборами. «Три звоночка»… На этот раз она получилась, может от того, что голосом песню сопели подхватила Мета. Откуда-то у нее появилась бутыль с вином, и она, выдохнув так, словно собиралась скакнуть в холодную воду, отпила от нее.

— Неразбавленное, — прошипел Ксури, — она же вдребезги упьется!

Мета распелась, явно любуясь своим голосом, и Дора начала ей вторить. Девушки оживились, особенно после того, как бутыль заходила по кругу. Одна только девушка, которую кто-то окликнул именем Флея, сидела чуть в отдалении, нога на ногу и с насмешкой наблюдала за происходящим, отказалась от протянутого вина:

— Мне и так весело на всех тут вас смотреть.

Мета тем временем сыпанула в клетку с черной курицей зерна.

— Клюй-клюй, пока дают.

— Ты решишься принести…ее в жертву? — усмехнулась Флея.

Мета деланно пожала плечами:

— Я что, кур не резала?

— Ну, теперь это для вас не просто зарезать курицу, не на бульон же.

Мета негодующе глянула на Флею:

— Ты пришла в такую даль понасмешничать? Если не веришь, сидела бы дома.

Флея ничуть не смутилась.

— Ну почему? Какое-то острое ощущение в этом есть. Ради «просто зарезать курицу» я бы сюда не пошла.

— Ради «просто зарезать курицу» я бы сюда не пошла, — сказала Мета, сделав ударение на слове я, — пейте в волю, но не ешьте пока