Хозяйка уездного города - Дия Семина

— М-да, город — банкрот. Дожили! Позорище, что о нас подумает Его Сиятельство, — вздохнул Угрюмов теперь уже отстранённым тоном и видом, словно его сие никаким боком не касается. А в уме прикинул, что действительно пора бы перебраться в столицу, чтобы вся эта позорная шумиха улеглась и забылась, но тут вспомнил. — А постойте-ка, что же мы на совет нашего Гордея Матвеевича Сомова не вызвали, он молод, но уже вдовец, человек крепкий, предприимчивый, и его угодья недалеко от усадьбы помещицы Антиповой, вот как только дело всё притихнет, переживём бурю да разбирательства, то предлагаю Сомова-то на должность предводителя и выдвинуть.

— И тогда взыщет он ваши недоимки все, вы ж тоже, не со всех земель налоги в казну платите, да и хитрите по мелочам, Владимир Васильевич. Мы Сомова и не позвали, чтобы он не наломал дров, не зови лихо, пока сидит тихо, — проворчал Рябовский и покосился на городничего, тоже человека нового и доверия не заслуживающего.

— Ой, не надо в моём глазу на брёвна указывать, у того же Сомова рыло уж не в пушку, а щетине, засадил чужое поле под свою свёклу или что там у него, по правую руку от реки. Все вы хороши. Всё, прощайте, не поминайте лихом, завтра отбываю в столицу. Моё дело теперь сторона, — внезапно Угрюмов заговорил очень тихо, и тоже постучал пальцем по столу, призывая товарищей к остаткам совести. Поднялся со скрипучего стула, поправил длинный сюртук, прикрыл белым картузом лысину и был таков.

— Всё, господа, пока лишнего не скумекали, да упрёков не настроили, предлагаю тоже разойтись, оставим всё как есть, пусть жена Гончарова за всё ответ держит. А вы, батенька, отнесите в кабинет казначейский эти бумаги, заприте и не суйте свой нос в городские дела. Сами сказали, что в денежных вопросах не разбираетесь, вот и не лезьте, куда не просят, — назидательным тоном проворчал Рябовский.

Собрание мгновенно рассыпалось, помещики, не мешкая, попрощались и сбежали, оставив Демида Ефимовича в одиночестве. Да с некоторыми подозрениями, о нечестной на руку игре, и не один Гончаров — виновник банкротства, здесь все усилия приложили, недоплачивая налоги в казну. Пришлось отнести бумаги в кабинет, запереть на ключ, а потом решиться на отчаянный шаг и ещё раз навестить Александру Андреевну.

Честно говоря, появилось навязчивое желание увидеть её ещё раз, но лишь для того, чтобы убедиться, что она ожила, и чувствует себя нормально, ничего такого, совершенно ничего.

А перед глазами вдруг возникло испуганное и до невозможности миловидное личико новой градоначальницы.

— И как такая женщина оказалась замужем за чёрствым сухарём? Неисповедимы твои дела, Господи, кому-то с женским полом не везёт по жизни, а кто-то недостойный ухватывает себе уж такой премиленький экземпляр, да в полкопейки не ценит…

Проговорил, запирая всё здание городской управы на замок, да и смутился, самое неподходящее время думать об амурном, да ещё к такой проблемной женщине.

Однако ноги сами привели к изуродованному катастрофой мосту, пришлось осторожно по досочке перебраться на тот берег. Пройти две улицы и замереть в неприятном удивлении.

Перед домом «вдовы» стоит шикарная бричка не кого-нибудь, а самого Сомова первого претендента на значимый и опустевший пост градоначальника. И он вдовец, и если бы не его норов, то и можно было бы назвать весьма приятным с виду, сейчас он к казначейше-то подкатит.

— Тьфу, итить твою налево! Вот ведь принесла нечистая кавалера…

Глава 9

Гость, как в горле кость

После скоропостижной продажи коня появилось неприятное ощущение, что я совершила нечто предосудительное и непростительное. Продать полезное для хозяйства животное, это великая глупость, да ещё и с такой непростительной скидкой!

Но была бы это корова, ни за что бы не продала. А с лошадьми я вообще не умею обходиться, да и единственная наша карета, судя по всему, разбита. И коню нужно сено…

Уговаривала себя и так и эдак, пока Алёша, закусив губу от чрезмерного погружения в процесс, тщательно прядочку за прядочкой вычёсывал мои волосы. Кое-что пришлось выстригать, но через всего полчаса кропотливых трудов моя голова приобрела человеческий облик.

— Пойдём, на дворе польёшь мне с ковшика, хоть помою, а то от неприятного запаха тины, уже тошнит.

Мы пристроились за домом на лавочке с ведром воды и ковшиком. Под согревающими лучами солнца, братец полил мне на голову, подождал, пока я намылила волосы куском грубого, серого мыла и ещё раз смыл.

— Ну вот! А то точно, как русалка была. А потом баньку протопим. Ох, суета, сейчас бы в лавку сходить за вещами. Да сил нет.

— Ты только что очухалась, завтра и сходим, — как маленький мужичок Алёша кинул ковшик в пустое деревянное ведро и отнёс в баньку, а я ещё раз отжала волосы, наклонившись вперёд, накинула старую простыню на плечи, а потом резко разогнулась, чтобы вся моя мокрая шевелюра рассыпалась по спине, и быстрее сохла.

Вот за этим пикантно-романтичным занятием и застал меня очередной посетитель. У меня дар речи пропал от испуга, потому как когда я наклоняла голову и отжимала волосы, во дворе никого не было, и собачка дрыхла в будке, как и сейчас дрыхнет, не обращая внимание на чужака.

И у «гостя» тоже пропал дар речи, видимо, не был готов увидеть такие интимные процедуры, хотя чего тут такого, я одетая. И даже более того, простынёй прикрыта пышная грудь, разве только длинные, каштановые волосы рассыпаны по плечам, так это не преступление против морали, да в собственном закрытом дворе…

Так и стоим, сверлим друг друга взглядом, я от испуга, он от вожделения (ну мне так показалось).

— Я вроде бы калитку-то закрывала, чем обязана и кто вы?

— Кхм, — незнакомец усердно громко кашлянул в кулак, что стоило бы сделать раньше. Симпатичный, тоже крепкий, как и многие мужчины, кого я уже успела увидеть. Темноволосый, в простой одежде, но добротной, и не сказать, что красавец, но нет в нём ничего отталкивающего и пугающего. — Я это…

Дар речи так и не вернулся?

— Что это? Приехали сообщить, что моего мужа нашли?

Мой вопрос сорвал с него пелену смущения:

— В смысле вашего мужа нашли? Вы мне зубы не заговаривайте, я приехал призвать к совести Гончарова за поломку моста, это ж надо, теперь, чтобы мне попасть с одного своего участка на другой по другую сторону реки, приходится пять вёрст объезду делать, доколе будет продолжаться…

— Ах это! Ну тут я с вами полностью согласна, удивлена,