После развода. Я тебя не отпускал - Валерия Иванова

Я берусь за калитку и тут слышу, как ко мне обращаются.

— Ты кто?

Я резко поворачиваюсь и смотрю на нашу соседку Надежду Львовну. Мне кажется, старушка вообще не изменилась.

— Добрый день, Надежда Львовна, — здороваюсь я. — Это я, Таина.

Глаза бабульки смешно округляются, а морщинистое лицо становится строгим.

— И чего это ты пожаловала? Жизнь в столице надоела? Я слышала, ты там хорошо устроилась, замуж вышла за богатого. Он, кстати, где.

В жизни в селе есть один огромный минус: здесь все знают все друг о друге. Они считают своим долгом все знать. Мне всегда было фиолетово на сплетни. Но я их понимаю, людям здесь нечем заняться.

— С кем ты там разговариваешь, старая? — услышала другой голос, а следом появилась баба Люба, другая наша соседка. — С ума сошла? Сейчас дурку вызову, чтоб тебя забрали.

— Себе вызови, карга! Думаешь, я не знаю, что ты троих моих квочек забрала? Я участковому сказала, придет с проверкой!

— Вы послушайте эту ненормальную! А петух породистый мой где? Не у тебя ли в курятнике? Пусть заодно и к тебе сходит!

Бабульки начали ругаться, того и гляди, драться начнут. Я кусаю губы, чтобы скрыть улыбку. Ничего не изменилось в родном селе.

— Добрый день, баба Люба, — здороваюсь я, отвлекая их от драки.

Бабулька щурится, а потом надевает очки с толстой оправой на нос, чтобы получше рассмотреть меня.

— Тайка, ты, что ли?

— Я.

— Иди сюда, дай посмотреть на тебя.

Я оставляю чемодан и подхожу к старушке. Она придирчиво рассматривает меня, а потом обнимает.

— Негодяйка, — мягко журит меня. — Хоть бы приехала разочек!

— А я и говорю, там в городе все такие! Забывают, откуда родом. Сколько бы в столицах ни жила, все равно из села!

Я отхожу от старушек на безопасное расстояние, а то с них станется и меня для профилактики по заднице отходить.

— Так я же училась, баб Люб. Времени ни на что не было.

— Ага, а замуж-то выскочила, — говорит баба Надя. — Муженек твой где? Или городской не ездит по селам?

Я вообще не хотела говорить о Кариме. Тем более с главными сплетницами поселка. Я даже не знаю, как будет лучше: сказать, что он остался в городе, или сказать, что мы разводимся. Я не знаю, когда уеду отсюда.

— Нет больше мужа, — говорю тихо.

Баба Надя хватается за пышную грудь.

— Помер? Тьфу, тьфу, тьфу, — плюет через левое плечо.

— Жив. Мы разошлись.

— Как разошлись? — это уже баба Люба.

— Не сошлись характером.

— Это как? Развелись, что ли? Ох, горе-то какое! И как ты жить будешь? Кто же тебя возьмет после другого мужика-то? — начинает причитать баба Надя.

И эти две старушки начинают обсуждать, что моя жизнь закончилась, прямо при мне. Я их не осуждаю. Они росли вообще с другими понятиями. Они обе полвека прожили со своими мужьями, пока тех не стало… Я тоже думала, что у нас с Каримом на всю жизнь, что мы всегда вместе будем и умрем в один день. А он… Он трахался с другой за моей спиной.

— Ну ничего! Помнишь Валерку моего? Сын моей средней сестры. Овдовел недавно. У него трое детей. Жена нужна. Думаю, возьмет тебя, — говорит баба Люба.

— Спасибо, конечно, но я пока не готова к новым отношения.

— Не готова она, слышишь, Надя? Куда тебе уже готовиться? Тебе уже сколько, двадцать два? Уже не молодая! Еще пара лет, и вообще замуж никто не возьмет. Останешься старой девой.

Я едва не засмеялась от ее слов. Старая дева в двадцать два.

— Знаете, звучит отлично. Мне подходит, — говорю я. — Извините, я пойду. А… Мама дома? — спрашиваю с дрожью в голосе.

— Дома, где ж она денется! Не выходит практически. И собака эта ее дурная по ночам постоянно воет. Я ей сколько раз говорила, чтобы намордник надевала! Спать не дает.

— Как и твои петухи!

— Не тронь моих петухов.

Бабульки снова начали ругаться.

Я решила быстренько сбежать, пока их внимание снова не переключилось на меня. Подхватила чемодан и толкнула калитку. Сделать это было трудно из-за разросшейся травы. Я начала пробираться к дому. С каждым шагом сердце странно дребезжало в груди.

Все плохие воспоминания разом навалились. Мать пила, сколько себя помню. Когда маленькой была, не понимала, что это плохо. Подумаешь, мама часто спит и забывает меня в садик отвести, а разные дяди у нас дома — норма, они же мне конфеты приносят. А когда подросла, поняла, что ни черта это не норма! Моя мать — жалкая алкашка, которая ради единственного ребенка не может побороть свои слабости. Много плохого было, очень много. Но она всегда оставалась моей мамой. Последней каплей стало, когда я поступила на бюджет в ВУЗ мечты. Я все лето пахала в поле, собирая клубнику, кукурузу и черешню, откладывала деньги на первое время в городе. А она пропила эти деньги. Залезла и забрала. Я тогда так с ней ругалась. На кухне сидел ее очередной хахаль, он меня так сильно ударил, разбил губу и несколько раз приложил головой о стену. Сказал, чтоб не смела так с мамой разговаривать, а то он научит, как надо. Я уехала на следующий день. Я клялась себе, что никогда сюда не вернусь…

И вот она я.

Дом, милый, дом.

12

Тая

Я захожу в дом, и в нос тут же ударяет затхлый запах. Везде валяется хлам и мусор. Такое чувство, что это не дом, а свалка. Делаю несколько шагов вперед и слышу, как начинает рычать собака.

— Привет, дружок, — говорю тихо, чтобы не напугать.

Это какая-то дворняжка, мне по колени, вся в колтунах и разобранным ухом. Он рычит еще громче, предупреждает.

— Джерри, кто там? — слышу голос матери, а через несколько мгновений она появляется в дверном проеме.

Мы молча смотрим друг на друга.

Раньше моя мама была первая красавица на деревне. Мне рассказывали, что у нее было столько ухажеров. А она за отцом моим увязалась. Он приезжал на практику, обещал с собой забрать. Лето закончилось, его любовь тоже. Когда она сказала, что беремена. Он просто дал денег на аборт, а она меня родила, думала, что он вернется. А он вообще оборвал все контакты и переехал в другую страну.

Моей маме всего сорок один год, а выглядит она, как старуха. Некогда длинные блондинистые волосы, как